Во всём виновата петербургская команда Koyrath — собравшаяся чуть больше года назад группа, с которой мы познакомились этим летом. И спасибо за это огромное! Увидите — передайте, что Анка Поваго им обязана, похоже, ближайшими несколькими годами своей жизни. Именно они очередной раз окунули меня в мир метала, растущего и развивающегося на почве, плотно набитой и щедро удобренной локальной мифологией. Например, Koyrath строят весь свой лор на базе мрачных легенд коми-края. И это, мягко говоря, не единственный подобный пример. Конечно, есть «Аркона», «Сварга», белорусская «Дрыгва», хорватская Manntra и множество других групп, где чётко слышны разного рода славянские мотивы. Всё это было и остается любимым и родным. Но сейчас попадается всё больше команд, выбирающих для себя тропы совсем узкие, извилистые и почти никем не хоженые — пути самоидентификации через по-настоящему локальную культуру и историю. Они были и раньше. Например, еще в начале 2000-х по рукам ходили записи чеченского проекта Lycanthropy's Spell, созданного Зауром Мажиевым, более известным по своему сольному проекту Sarmak (в вайнахской мифологии это дракон, который проглатывает солнце). Этнический компонент был закручен им в саму музыку и определялся сразу же. Справедливости ради надо сказать, что сам Сармак в момент захода в глубокий андеграунд в Чечне уже не жил — вместе с семьей он уехал в бельгийский Антверпен и творил уже там. Но всё это было 20 лет тому назад или около того. Прямо сейчас можно посмотреть в сторону Якутии. Там живы, здоровы и вполне активны Hounds of Bayanay, Torden, SYYS YS и Kuturar, который, кстати, в эти выходные планирует раздавать якутскую эстетику в Петербурге. На Алтай посматриваю грустно — там за рок-поп-няш-мяш-девочками из Otyken почти никого не видно… А это, мягко говоря, другая история, причем мною лично не одобряемая. Свои команды с серьезной этнической составляющей выискивались и на Чукотке, и на Камчатке, и в Тыве, и в Дагестане… повсюду. Про финно-угорские и карельские мотивы в музыке и текстах многих банд в Петербурге и вокруг него говорить нечего. Я — не Росстат и не аналитическая компания McKinsey, признаться честно, но ощущение, что с каждым годом таких команд становится больше, только крепнет. Народ выискивает что-то определяющее в тех мифах и образах, что не размазаны, простите, по огромным территориям и не признаны общими для многих и многих. Смыслы становятся более локальными, точечными, ни на что больше не похожими, но идущими откуда-то из собственных жил и костей. По крайней мере, в это хочется верить. Потому что так музыка отвечает сразу на несколько вопросов, которые периодами выносят мозг и не дают спокойно жить. Во-первых, за счет локального компонента она становится оригинальной, не теряется за десятками и сотнями таких же мотивов. Она начинает транслировать истории и сюжеты, о которых раньше знало только очень ограниченное число людей и, скорее всего, они начали забываться на фоне всеобщего глобализма. Тут, помимо прочего, возникает очень важная связующая нить между прошлым одной локальной культуры и настоящим уже значительно большей общности. И исчезают группы, штампующие треки, как рабочие на фабрике — форсунки в лучшие годы Советского Союза. Возникает нечто самобытное и по-настоящему неповторимое, за чем очень интересно следить, во что хочется погружаться, что стремишься изучать. Причем самое классное, что это именно продолжение, а не простое копирование старых примеров. Самый кайф настоящей этнокультуры — в полной свободе её трансформации, обыгрывания образов, переосмысления сюжетов, приемов, инструментов, звучания и подачи. Стоит вытащить её на свет, и она оказывается столь же живой, как лет 200–300 назад. Только теперь у неё новый способ и образ жизни. Именно поэтому иногда она выглядит очень новой и свежей. Пусть так и будет. Пойду дальше слушать что-нибудь тяжёлое и этническое. А вы пока покидайте примеры подобных команд в комменты :) Всех обняла! #сажа_поваго