на днях в мастерскую зашла женщина и поделилась своим мнением относительно увиденных работ. она просто проходила мимо с подругой и заглянула в открытую дверь. они вместе прошлись и подробно рассмотрели те вышивки, что были развешаны на стенах. и вот она встала напротив одной из работ и сказала: «хммм... а у вас какие-то суицидальные темы в работах часто встречаются. не боитесь, что это плохо повлияет на молодое поколение?». пока я подбирал ответ что-то в духе «на вкус и цвет все фломастеры разные», «всяк по-своему с ума сходит» или «ваши ожидания — ваши проблемы» её подруга сказала, что эти работы совсем про другое. и вот на этом месте началась дискуссия между двумя кардинально противоположными позициями. к чему это я. к тому, что в идеальном мире, с моей точки зрения, созданная работа, во-первых, должна быть понятна автору (часто в творческой среде бытует мнение, что художник в принципе и не должен понимать смысл некоторых своих работ, типа нужно отдавать это на откуп кураторам, критикам и исследователям. а они уж будут в силах разложить все смыслы по полочкам - я с этим категорически не согласен). про каждую из вышивок я готов рассказать много всего, но это будет как решение кроссворда с подглядыванием в ответы - скучно и бесполезно. зритель должен проделывать часть работы сам, исследовать, находить свои смыслы (но есть и исключения - например, многоступенчатые проекты с миллионом отсылок, требующих пояснения). уследить за всеми вариациями прочтения никакой возможности не будет и что-то «скорректировать» или «подстроить» под чьё-то мнение. сила работы как раз и состоит в том числе в её многослойности и вариативности прочтения, которую автор подчас не увидит в силу своего бэкграунда. и вот здесь для меня и начинается один из самых интересных моментов — восприятие зрителя, которое подчас может ярче и чётче моего. 📸 Михаил Хусаинов