Записки примата Приключения на Занзибаре я по своей обычной традиции решил продолжить в Москве книгой и взялся за томик, который пылился в отложенном последние лет пять как минимум — «Записки примата» Роберта Сапольски, речь в которых идёт как раз о побережье Суахили, Кении, Уганде и вообще востоке Африки. «Записки примата» оказались настоящим открытием: честными дневниками из приключений внимательного автора, который, почти как Хантер Томпсон, вписывается в любые авантюры и, как Дарвин, способен с особым трепетом отнестись ко всему вокруг. Советую бросать осеннюю меланхолию и приниматься за чтение. В 1978 году выпускник Гарварда Роберт прилетел в Найроби с романтическими взглядами и со знанием занзибарского суахили, самого канонического. На улице этот язык не понимал никто, в первые же дни его обчистили местные жулики, а научный руководитель про него просто забыл и не прислал денег. Будущему профессору Стэнфорда пришлось выживать пару месяцев на мутных схемах с курсом валют. Потом он поставил палатку в кенийской саванне и двадцать пять лет подряд возвращался к одному и тому же стаду павианов, чтобы проследить связь между гормонами стресса и системными заболеваниями. Проследить удалось не только за гормонами, но и за тем, как огромные территории оправлялись от колониального эха, вырубались леса, расцветал массовый туризм, исчезали традиции племён, как глобализация овладевала целым континентом. Когда танзанийская армия разбиралась в Уганде с Иди Амином, Сапольски поехал туда посмотреть на войну — «мне был двадцать один год, и я хотел приключений». В 1982 он прилетел в Найроби прямо в попытку военного переворота. Контрабандисты пытались сделать из него курьера с алмазами в желудке. Масаи зазвали его на жертвоприношение козы с питьём свежей крови. Он поднимался в горы Руанды в поисках диких горилл, отмазывался от попыток ЦРУ заставить его помогать им разрабатывать оружие и обедал зайцем в дорогих ресторанах, пользуясь статусом белого. От этих историй не оторваться. Одна из самых крутых глав — Судан. Сапольски садится на баржу, где вперемешку едут люди, козы и мешки, и десять дней ползёт по Нилу до Джубы — почти 1300 километров. Посередине пути лежит Судд, одно из крупнейших болот планеты: тысячи квадратных километров папируса, где река теряет на испарение почти половину воды. Жара, москиты, туалета нет, и бывают дни, когда кажется, что баржа вообще не движется. Вокруг — земли воинственных племён динка. Сам о том не зная, он проходит этот маршрут в короткое окно мира между двумя гражданскими войнами. Через несколько лет эта река станет линией фронта, а потом — границей новой страны. Сапольски случайно запечатлел мир, которого больше нет. Сапольски назвал павианов в честь ветхозаветных героев и каждый день подкрадывался к кому-нибудь с духовой трубкой, чтобы усыпить и взять кровь. Любимцем стал Вениамин, трус и неудачник, который по ночам будил всех после кошмаров, проверяя, все ли на месте, — и который однажды прыгнул с деревца на льва, защищая двух малышей. Масай продал больных туберкулёзом коров, инспектор пропустил мясо в туристический лодж, объедки ушли на свалку, свалку нашли павианы. Эпидемию можно было остановить, перестреляв всех контактных животных, — Сапольски отказался и потом хоронил тех, кого знал по именам. Среди них был и Вениамин. Своего родного сына он назовёт Бенджамином. Ради чего всё это? Сапольски доказал, что стресс зависит от места обезьяны в иерархии: у бета-самцов кортизол хронически высокий, а это бьёт по сосудам, иммунитету и памяти. Да, они умирают раньше. Но дальше он нашёл вещь поважнее — ранг не приговор. Меньше всего гормонов стресса оказалось у тех, кто чаще вычёсывал других и просто сидел рядом с друзьями. А уже после книги он описал стадо, где самые агрессивные самцы умерли от туберкулёза со свалки: оставшиеся павианы стали мирнее и заботливее, и новые самцы, пришедшие спустя годы, перенимали эту культуру. Оказывается, агрессия, стресс, драки и войны — это не закон природы, а вредная привычка.