BRIEF

Американский финансист Джеффри Эпштейн в течение нескольких недель после ареста демонстрировал поведение, указывающее на намерение покончить с собой — The New York Times . Журналисты издания поговорили более чем с 40 заключенными, сотрудниками тюрьмы, адвокатами и федеральными чиновниками. Джеффри Эпштейн, обвинявшийся в организации секс-торговли несовершеннолетними, был арестован в 2019-м и найден мертвым в тюремной камере в августе того же года. Почти сразу после его смерти распространились конспирологические теории о заказном убийстве, которые основываются на его связях с влиятельными политиками и бизнесменами, а также на процессуальных нарушениях, допущенных тюремной администрацией в ночь его гибели. На следующий день после помещения в тюрьму Эпштейна доставили к главному психологу учреждения Элиссе Миллер. Сначала она поместила его под временное психологическое наблюдение в специальную камеру, сославшись на «многочисленные факторы риска суицидальных наклонностей», однако вскоре Миллер вернула его в обычную камеру и после нескольких встреч, как отмечает газета, «относительно спокойно» оценивала его склонность к суициду. Тем не менее в течение следующей недели положение Эпштейна ухудшилось. На 13-й день пребывания в тюрьме федеральный судья отказал ему в освобождении под залог. По словам сокамерника Эпштейна, бывшего полицейского Николаса Тартальоне, отбывающего четыре пожизненных срока, после возвращения в камеру финансист начал готовиться к самоубийству. Другой собеседник издания, заключенный из соседней камеры Питер Брайт, косвенно подтвердил версию о суициде. Тартальоне заявил NYT, что сообщал охранникам о попытках Эпштейна, однако те, по-видимому, не восприняли его предупреждения всерьез. При этом бывший полицейский был не единственным, кто пытался привлечь внимание охраны к состоянию Эпштейна. Следующий сокамерник финансиста, 50-летний Эфраин Рейес, при переводе в другую тюрьму предупредил охранников, что Эпштейну «плохо быть одному», пишет газета. В разговоре с изданием Рейес также признался, что неоднократно просил Эпштейна не причинять себе вреда в их камере, опасаясь, что подозрения падут на него самого. Предсмертная записка Эпштейна, по оценке издания, «запечатлела его отчаяние» и «желание попрощаться на своих собственных условиях». Другие записи, сделанные им в последние дни, рисуют картину расшатанного психического состояния, которое «резко контрастировало с оптимистичным настроем, демонстрируемым тюремным психологам». По утверждению газеты, они напоминали больше наброски, чем законченные мысли, изобиловали характерной для автора пунктуацией и использованием заглавных букв, но оставались «весьма показательными». Он писал о разочарованиях и унижениях: ему отказывали в телефонных звонках и личных посещениях, а непрекращающийся шум в камере строгого режима делал «невозможным защищаться». Охранники, как утверждал Эпштейн, заявили Тартаглионе, что «если он изобьет меня до полусмерти, они не составят отчет». Издание также проконсультировалось с независимыми патологоанатомами, которые пришли к выводу, что при каталогизации улик из камеры Эпштейна могла произойти ошибка, которая «создала видимость загадок» вокруг характера его травм, хотя на самом деле они могли быть объяснены другими вещественными доказательствами с места происшествия, оставленными без внимания. @brieflyru @rusbri