Русский Обще-Воинский Союз

Нижний Новгород: возврат древнего имени и горький портрет главписа СССР 22 сентября 1990 г. древний русский город Нижний Новгород путем народного голосования вернул себе историческое имя, которое у него отняли большевицкие лидеры, обозвавшие его Горьким в 1932 г. Тогда местный партийный бонза Андрей Жданов заявил: "Купеческий, старый город с диким нравом уйдет, родится новый, советский, социалистический город Горький". Мнение народа красный «слуга народа» проигнорировал. Хотя это город геройского ополчения спасителей России – Минина и князя Пожарского, город великого математика Лобачевского и знаменитого изобретателя Кулибина, сонма других великих людей. Но тов. Жданов не увидел в этом крупном духовном, промышленном, культурном и научном центре ничего, кроме «дикости», и вместе с московскими товарищами решил зачеркнуть его древнюю историю новым названием. Неудивительно, что этого антирусского ксенофоба потом возвысили аж до уровня члена политбюро ЦК ВКП (б) – русофобов в СССР поддерживали. Неокоммунисты в 2024 г., как и Жданов, попытались снова «огорчить» Нижний: фракция КПРФ в гор. думе Нижнего Новгорода потребовала вернуть городу «историческое название» – Горький. Но против этого абсурда выступило слишком много людей, и безумный прожект провалился. Некогда даже сам Горький был смущен этим переименованием. Из его письма Ф. Хитровскому (нижегородскому краеведу) от 19.02.1933: «Сегодня первый раз писал на конверте вместо Н. Новгород. Это очень неловко и неприятно». Но он слишком любил славу и ненавидел Россию, чтобы реально отвергнуть такой подарок. Горькому даже нравились оба самозванца, вызвавшие смуту в России, из чего логически следует его ненависть к самой славной странице истории Нижнего Новгорода–к созданию там Ополчения Минина и кн. Пожарского. В своей статье «О русском крестьянстве» (1922 г.) он писал: «В 1606 году московские бояре... убили умного смельчака, загадочного юношу, который, приняв имя Дмитрия, сына Ивана Грозного, занял Московский престол, пытаясь перебороть азиатские нравы московитян». Второго лжедмитрия Горький тоже привечал-за взятие к себе на службу И. Болотникова, пожившего в Европе. Горький хвалил Болотникова за то, что тот «с отрядом сторонников самозванца пошел на Москву, проповедуя холопам: «Бейте бояр, берите их жён и все достояние их. Бейте торговых и богатых людей, делите между собой их имущество»». Призыв грабить богатых и насиловать их жен со стороны нового «европейца» Болотникова нравились Горькому. Он обожал Европу. Читая Горького как будто читаешь тексты современных укров, или мадам Новодворской. Горький: «Человек Запада еще в раннем детстве видит всюду вокруг себя монументальные результаты труда его предков. От каналов Голландии....до мощных Силезских фабрик...Земля — в руках человека, и человек владыка ее. Это впечатление всасывается ребёнком Запада и воспитывает в нем сознание ценности человека... и чувство своей личной значительности как наследника чудес и творчества предков. Такие мысли не могут возникнуть в душе русского крестьянина.... Нигде вокруг не видно прочных следов труда и творчества... Города? Но они—далеко и не многим культурно значительнее деревни. Вокруг—бескрайняя равнина, а в центре ее— ничтожный, маленький человечек, брошенный на эту скучную землю для каторжного труда... Русскому народу исключительно свойственно чувство особенной жестокости, хладнокровной и как бы испытывающей пределы человеческого терпения к боли...В русской жестокости чувствуется дьявольская изощрённость... На развитие затейливой жестокости влияло чтение житий святых великомучеников, — любимое чтение грамотеев в глухих деревнях». Нобелевский лауреат А.Бунин писал: «Я прочел «Мои университеты» Горького. Это нечто совершенно чудовищное по лживости, хвастовству и по такой гадкой похабности, которой нет равной во всей русской литературе!». Его книги–нечто вроде смеси русофобского вздора иноагентов Улицкой и Быкова-Зильбертруда. Но нудные и плоские произведения Горького тоже совпадали с генеральной линией глобалистов на уничтожение России, поэтому были распиарены и богато оплачивались.