краснопёрка

мне тут сообщили, что, оказывается, о маэстро Гаврилове уже всё сказал великий Сорокин - Не угодно ли господам во всей полноте осознать, постичь и почувствовать стихию классической музыки? - обратился к ним пухлый маленький человечек в запылённом и поношенном фраке с большой, местами поседевшей головой и круглым румяным лицом пятилетнего бутуза. - А если мы её уже чувствуем? - с улыбкой ответила Маша. - О, как вы заблуждаетесь! - Человечек всплеснул ручками и резко тряхнул своей большой головой. - 99,9 % человечества так же уверены в этом. Но по-настоящему понимает и чувствует классику только одна десятая процента! - Каким же образом вы предлагаете нам осознать классику? - спросил Гарин, закуривая. - Для начала - послушайте меня! Господь отверз мне уши, вправил руки и прояснил мозг! - Человечек скрестил руки на груди и поднял вверх своё круглое детское лицо. - Только для того, чтобы я вразумил и наставил человечество на путь мировой классики! - На чём же вы играете? - пробормотал Гарин, заскучавший с первых фраз этого персонажа. - Just a moment! Аделаида!! - позвал человечек пронзительным голоском. В переулке напротив площади появилась высокая фигура. - А вот и первый большой… - усмехнулся Гарин. Трёхметровая женщина легко вытянула из переулка на верёвке чёрный концертный рояль и двинулась на площадь, таща его за собой, как бурлак лодку. Играющие у фонтана дети закричали и встали у неё на пути. Она остановилась. - Поторапливайся! - прикрикнул на неё человечек. Великанша сделала детям просительный жест громадной рукой, те расступились, весело галдя. Женщина подвезла рояль, подняла крышку, выдвинула снизу сиденье. Она была большой, плохо одетой, в больших очках, с покорным азиатским лицом. Человечек подскочил к роялю, развернулся к Гарину и Маше и кивнул большой головой так резко, что Маша испугалась за эту увесистую голову - не отлетит ли? - Хаврило Андриянис! - громко представился человечек, подпрыгнул, уселся за рояль и тут же яростно заиграл «Дикую охоту» Листа. Маленькие ручки его мелькали на клавишах, рояль гремел. Праздная публика, впрочем, не спешила к роялю, что свидетельствовало о том, что Андриянис, по-видимому, играл на площади Восстания не впервые. Подошли двое детей с мороженым, и припрыгал на пружинках один пьяноватый бобрик. Маша с Гариным переглянулись. - Вполне! - одобрительно произнесла Маша, чокаясь с Гариным. Андриянис завершил этюд со стоном, на финальном аккорде вскинув ручки вверх, спрыгнул со стула и стал быстро-быстро кланяться. - Prima! - выкрикнул бобрик, захлопал в ладоши и забормотал что-то на непонятном языке. Гарин и Маша поставили бокалы и похлопали пианисту. А он всё кланялся и кланялся, мотая большой головой, как перезревшей репой. Бобрик подскочил к Гарину, снял деревянную кепку и протянул, бормоча: - Give me please one akhcha, one akhcha! Но подкатившийся круглый оттолкнул бобрика, протянул засаленную ушанку с кокардой алтайских ВДВ и запел басом: - Дайте мне немного ветхих де-е-е-енег! Маша сделала отрицательный жест рукой, и нищие нехотя отошли. Пианист тем временем прекратил поклоны, подскочил ближе и спросил, заглядывая в глаза своим слушателям: - Как вам моя игра? - Хорошо, - ответил Гарин. - Хорошо?! - возопил Андриянис обиженным фальцетом. - Не хорошо, а ге-ни-аль-но!! Я великий eraser пошло-коммерческой школы классического исполнительства двух последних веков! Я стираю всю пошлятину-рутину и возрождаю великих романтиков заново, в их первозданности! - Вы себя цените, однако, - улыбнулась Маша. - Зато вы неспособны оценить мою игру! - высокомерно проговорил он и, спохватившись, добавил: - К сожалению, к сожалению! Но у вас будет такая возможность! Она уже есть! Всего за двадцать пять ахча! - Каким образом? - Гарин курил папиросу, привычно шумно выпуская дым. Андриянис извлёк из глубокого кармана фрачных брюк нечто похожее на штопор.