Шамшад Абдуллаев В НАЧАЛЕ НОЯБРЯ Когда он спускался в мир, в адыры покамест не его долины, Кто-то положил руку ему на грудную клетку, набитую мнимостью необъятного сквозь блеск его будущих костей под ферганским солнцем, и спросил: с этим осмелишься быть? Сможешь? Ничего возвышенного. Никакой льстивой софистики, никакой сладкой пыльцы в мозгу, чтобы поступиться трезвостью, никаких сиюминутно-вечных лиц, сулящих старт озираний в долгом странствии твоего тела в атмосфере только твоей расы, никакого материнствующего морока, свивающего горизонты, никакой воды без русла, называемой неутолённым заблуждением, никакой неточности, потакающей бессмертью, никакой бодрящей уверенности в неслучайности даже утрат, что ведут якобы прямо к откровению. Ничего такого. Лишь плоская тусклость близкого обихода, лишь видавшая виды бесцветность сухой незамутнённости, что смахивает на неделимую стёртость нуля, на бессчётно одинаковое горловое дребезжанье земли за краем арычной глины в ещё тёплых смерканиях осеннего вечера. Из книги «Перед местностью» (2017)