КОНЕЦ ВРЕМЕНИ ПО МОСКОВСКОМУ СВЕТУ Всем соучастникам известно, что публика не покупает книги с пьесами. Книги с пьесами покупают театралы, и разве что только тех авторов, которые известны им по театральным будням. Поэтому выпуск драматургической книги для независимого издательства представляется ещё более неудобоваримым, чем выпуск любой другой книги. Хуже разве что только книги стихов, что присутствующим здесь соучастникам известно ещё лучше. Поэтические книги вообще покупают только другие поэты, а они, как известно, не только немногочисленны, но и привередливы. Но нам в «Носороге» очень хотелось внести свой вклад в приближение конца времён, поэтому мы выпустили книгу Олега Юрьева «Конец света по московскому времени» — собрание пьес (среди которых ранее не публиковавшиеся), демонстрирующих ту же художественную свободу, парадоксальность и метафизическую глубину, что и его поэзия, но существующих в особой форме — как сценарии «игры реальность в чётко заданных, строго ограниченных формальных рамках». Вот его содержание, обратите внимание на названия: Мириам Маленький погром в станционном буфете Комические новеллы для театра теней Комедия Алькова История Привидений Феерия Бомбёжки Вертоград моей сестры Конец света по московскому времени Жеребёнок Лис, зовомый Рейнеке Любовь к трём апельсинам, или Таинственное исчезновение Карла Гоцци (Поиграл со шрифтами, чтобы интересней читалось). «Любовь к трём апельсинам...» можно прочесть в первом номере журнала «Поэзия» (любим апельсины — не смогли пройти мимо), а остальные тексты — в книге «Носорога», тихо отсчитывающей минуты до светопреставления на полках независимых книжных и на складе издательства, откуда книгу можно заказать онлайн по вменяемой цене (меньше 2 рублей за страницу). Большое спасибо Ольге Мартыновой, Валерию Шубинскому, Нике Третьяк и многим другим причастным. Явно из эфира, но вряд ли от выключенного комбайна, потому что объёмней, округлей, глубже — отягчённый и оглушённый помехами, но несомненный голос Миши Шабада: «А как же мы? Что же с нами? Просто безобразие: вот так вот взять принести — и бросить. И даже не сказал, к какому мы колену относимся! Ангел называется! Здесь же никого нету, и полночь уже прошла... ...Мы не опоздали, Лена? Лена, мы опоздали!» Такой же, но уже уходящий, перебиваемый волновым шумом голос Лены: «...Ну неужели же ты на самом деле думаешь, что Страшный Суд происходит по московскому времени? Ещё целый час почти. Видишь в долине круглый полосатый свет? Пойдём вниз... осторожно... осторожно... Тебе не холодно?» Он лежит на спине, в полосатых трусах и блестящих носках, она сидит рядом, положив ему руку на голень. Слушают. Бобины в темноте брошенного подслушивательного фургончика продолжают еле слышно и еле видно накручиваться. Резкий, горошиной перекатывающийся звонок. Потом второй. — пройти в станционный буфет