А вот записка к главному дебюту сезона — подиумному Gucci под руководством Демны Завтра (сегодня, просто опубликовано было вчера) исполнится год моему видению Gucci. Дому, который прожил не одну жизнь. Бренду, который определил и переопределил само понятие роскоши и то, на что дерзает мода. То, что началось более века назад как небольшая мастерская кожаных изделий и дорожных чемоданов во Флоренции, превратилось в одно из самых узнаваемых имён в мире. Не случайно. Не по мифу, а по силе характера. Gucci вырос благодаря высочайшему итальянскому мастерству и качеству продукта, но ещё и благодаря врождённой смелости — дерзать, изобретать, расширять границы, создавать собственные правила и, что не менее важно, благодаря неизбежному отражению итальянской культуры и мышления. Gucci — не «мезон», у него нет кутюрных корней, он не опирается на мифологию. Gucci — это супермарка, в которой прагматичный продукт неотделим от эмоций. Gucci — это драма, страсть, излишество, противоречие, любовь и ненависть, взлёты и падения, гордость и уязвимость, упорство, хаос, гениальность. Всё, что можно сказать о человеке, можно сказать о Gucci. Я вижу Gucci как человека — с диким, ни с чем не спутать характером, с прошлым и безошибочно читаемыми кодами. Кого‑то, кто до боли сознаёт, кем был и кто он есть сейчас, и всё ещё неспокоен, любопытен, голоден до развития, до неожиданностей, до того, чтобы удивлять и быть удивлённым, бросать вызов и самому становиться вызовом. Чтобы им восхищались. Чтобы его желали. В прошлом году я ушёл с головой в изучение того, что я называю «гу́ччевостью» Gucci. Я делился фрагментами этого исследования в коллекциях La Famiglia и Generation Gucci. Я работал в архивах во Флоренции, изучал артефакты Gucci и видел собственными глазами ту невидимую силу, которой обладает бренд. Я ходил в Уффици смотреть на «Весну» Боттичелли — картину, которую видел во множестве книг, но никогда раньше — вживую. Там же я столкнулся с другой его работой — «Рождением Венеры». Я знал о ней понаслышке, но никогда не стоял перед ней один на один. В этой красоте было что‑то безусловное, абсолютное. В тот момент я остро почувствовал, насколько глубоко искусство Итальянского Возрождения сформировало наше понимание искусства, пропорции, желания и самой красоты. Выйдя из музея и ступив на Пьяцца делла Синьория, первым, что я увидел, был Палаццо Gucci. В это мгновение я понял, какое особое место занимает Gucci в итальянской культуре. До меня окончательно дошло, в чём же состоит моя настоящая миссия. Превыше продукта Gucci — это культура, это образ мыслей и образ жизни. Gucci должен стать чувствами. Gucci должен стать прилагательным. Я пощажу вас техническим манифестом о конструкции и ремесленной стороне этой коллекции, скажу лишь, что в целом я стремлюсь сделать Gucci легче, тоньше, изящнее, более проработанным, эмоциональным — порой до бессмысленности. Мне не важно, чтобы Gucci казался умным, мне важно, чтобы Gucci был чувством. Моё видение Gucci — в сосуществовании наследия и моды. Здесь они не противоположности, а любовники. Gucci существует только тогда, когда оба в унисон, когда каждый питает другого. Gucci бинарен и уникален именно поэтому. Эта первая коллекция Gucci под моим руководством открывает вселенную людей, архетипов, потребителей и кодов, которые сформируют мой язык дизайна в будущем. Это начало — продуманное и целостное. На этом фундаменте я и собираюсь строить свою историю Gucci. Много слов, а на деле будет немного секси-отсылок на Форда, стритвир, немного классики и огромное количество лого. Скоро увидим, насколько точным будет мой прогноз