Нетипичное для Токио здание — европейский особняк 1927 года. Внутри — еще более неожиданное наполнение: первая в Японии большая выставка Маржелы-художника. Ради нее из дома убрали почти всю винтажную мебель, а стены задрапировали защитной пленкой. Возникает ощущение, будто особняк готовят то ли к продаже, то ли к долгому одиночеству. Под призрачным покровом оказались и какие-то картины, разглядеть которые полностью не получится. Эта полускрытость пробуждает работу воображения — автор нарочно все время что-то недоговаривает. Вот шар с выразительным пробором. Возникает ожидание увидеть лицо с другой стороны — но никакого «сзади» у шара нет, и лица, соответственно, тоже. И всё равно кажется, должно же. Недалеко — огромные отстриженные ногти: значит, где-то есть тот гигант, кому они принадлежат. Ууууу. Пустой постамент — от экспоната осталось только описание и тень; что именно там стояло, остаётся додумать. Молды для отливки, по которым, возможно, никогда ничего не отливали, — сама форма становится арт-объектом. Где-то за углом смеётся человек, которого нет. Круто наблюдать и отсылки самого Маржелы к себе же эпохи фэшн-бытности. Автор признается, что интересы и наваждения у него остались теми же, что и в моде, просто человеческое тело больше не единственный медиум выражения. За это его когда-то полюбили как дизайнера. А я теперь зауважал именно как художника.