Сон Сципиона

Как Цицерона сделали «консерватором» Цицерон – фигура особая, и вглядываться в его биографию для нас не менее важно, чем разбираться в его идеях: одно здесь подпитывает другое, контекст определяет текст. Тем показательнее, что его нередко описывают через формулы, которые многое схватывают, но всё же спрямляют логику его позиции. Так, А.В. Марей, ссылаясь на С.Л. Утченко (хотя у самого Утченко, как мне кажется, картина всё-таки сложнее), пишет, что Цицерон был «весьма консервативен», и что его позиция достаточно чётко отражала взгляды римского нобилитета той эпохи. На первый взгляд это выглядит убедительно: защитник традиций, человек, который «и письменно, и устно» спасал Республику от диктатуры Цезаря. Проблема в том, что такая формула слишком легко подменяет ценностное и политическое содержание сословной логикой. Продолжение на Бусти

С 17 по 19 апреля в Шанинке пройдёт большая ежегодная конференция «Векторы». На секции по философии права по сложившейся традиции выступят многие члены ЦРИ — и в этом году наше представительство вновь будет заметным. Всех желающих призываем изучать программу, регистрироваться и не планировать ничего на конец недели. Всех остальных призываем стать желающими.

ХРИСТОСЪ ВОСКРЕСЕ ИЗЪ МЕРТВЫХЪ, СМЕРТIЮ НА СМЕРТЬ НАСТУПИ, И ГРОБНЫМЪ ЖИВОТЪ ДАРОВА

Пару дней назад инвестор и финансист Константин Малофеев выпустил статью на медиа-площадке "Царьград", в которой призвал российское государство окончательно решить украинский вопрос. Малофеев пишет: "Тактическое ядерное оружие и сейчас имеет примерно такую же мощность, как сброшенные на Японию "Малыш" (15 килотонн в тротиловом эквиваленте) и "Толстяк" (21 килотонна). В арсенале России более полутора тысяч таких боеголовок. И если одна из них может положить конец четырёхлетней войне – она должна это сделать". Чем обеспечено такое нехитрое "долженствование" Российской Федерации в представлении Малофеева? Во-первых, примерами США и Израиля. "Политики перестали стеснять себя условностями", а "моральных и юридических границ" больше нет, так чего же мы ждём? Во-вторых, он приводит в пример Японию, премьер-министр которой спустя 80 лет после ударов по Хиросиме и Нагасаки возложила цветы к американской Могиле неизвестного солдата. Здесь идёт в ход блестящая в своей прямолинейности манипуляция, напоминающая сатиру на ремесло пропаганды: Малофеев называет поклон госпожи Санаэ Такаити "присягой" Штатам, а также утверждает, что Такаити "публично признала правоту" Америки и даже "поблагодарила американцев за победу над Японией, за ядерное стирание Хиросимы и Нагасаки". Для золотого стандарта оправдания грязных и преступных действий не хватает только указания на моральный и духовный долг агрессора, и это действительно есть: на Украине собираются разрешить гей-браки, а детей продают на остров Эпштейна. Дети и пол, дети и пол! два столпа государственной политики всех стран и народов, всё ради детей, всё ради защиты безвинных детей. Царь Ирод не обладал передовыми политтехнологиями и ещё не мог догадаться, что убийство детей необходимо объяснять защитой детей. И классический довод из области прагматизма: один ядерный взрыв сохранит тысячи жизней. Доводы эти, конечно, собраны на коленке, наспех и как-то лениво, по всей видимости, времени на разъяснения уже ни у кого нет. Зачем это написано? Патриотов, людей добродушных и доверчивых, очень долго убеждали в том, что преступления США перед человечеством неисчислимы, что атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки является примером бесчеловечности капиталистического западного рацио, способного только на подсчёт купюр и холодные преступления. Русскому человеку из года в год объясняют, что украинской нации не существует, что это такие же русские, просто оказавшиеся в беде из-за геополитической катастрофы XX века. И кроме того, светлые умы нашей Родины не перестают цитировать "Великого инквизитора" Достоевского, указывая на то, что русской душе принципиально чужда и противна идея жестокого, лживого, инструментального прагматизма. Последний, согласно всем идеологам "русского кода" свойственен странам Запада. Это мы, мы, мы, наследники Святой Руси готовы терпеть страдания, которые неизбежно сопряжены с поисками истинной свободы и подлинного человеколюбия! Неужели православный человек, защитник традиционных ценностей призывает своё Отечество уподобиться США и Израилю, взять на вооружение холодный расчёт мёртвых человеческих душ на один квадратный метр малоросской земли и сбросить ядерную бомбу на русских людей? Можно проанализировать эти невероятные трансформации с точки зрения "завершения Клаузевица" Рене Жирара, дескать, Россия втянута в миметический треугольник желания с Америкой, а потому оппоненты становятся почти неотличимы друг от друга. А можно не множить сущности там, где в этом нет необходимости: внутренние враги России попросту всегда завидовали неоконам, как националисты всегда завидовали Израилю. Что ещё ждать от человека, который не создал ни одного собственного полезного продукта и представляет собой самый сомнительный тип капиталиста с точки зрения наших гуманных нравов? Иными словами, чего хотят профессиональные перераспределители финансовых активов? По всей видимости, торжества смерти на русской земле и ультимативного подчинения заатлантическому суверену.

Друзья, чтобы не потеряться, переходите по ссылке на наш канал в мессенджере Макс!

Дорогие друзья, журнал Монокль выложил аудиоверсию недавнего интервью с Родионом Бельковичем. Как сионизм проник в американскую внешнеполитическую доктрину? Почему Трамп — последняя надежда Израиля? Есть ли у MAGA будущее без Трампа? Почему США заинтересованы в постоянных войнах? Почему изоляционисты постоянно проигрывают? И многое другое! Приглашаем к прослушиванию

Позавчера в Тбилиси хоронили Католикоса-Патриарха Илию II — человека, который возглавлял Грузинскую церковь с 1977 года и прошёл вместе со страной через распад СССР, войны, кризисы и весь постсоветский хаос. Его похороны стали событием, выходящим далеко за церковные рамки. Это был редкий момент, который показал, насколько общество всё ещё зависит от немногих людей, удерживающих его символическую непрерывность. Проститься с ним, казалось, пришла вся Грузия. Страна провожала фигуру, рядом с которой несколько поколений знали: несмотря на смену режимов, катастрофы и внутренние расколы, Грузия всё-таки продолжается. За полвека его служения церковь из придавленной советской институции стала главной силой в стране. Сегодня это почти роскошь. Не только для православия, но и шире — для христианства вообще, а может быть, и для любого живого общества. Мы привыкли к реальности, где людей собирают страх, ненависть и чувство угрозы. Здесь же мы видим нечто совсем другое. На улицы и в храм пришли люди самых разных взглядов, поколений и верований. С ним прощались не только грузины, но и азербайджанцы, армяне, русские — все, кто жил в Грузии и видел в нём не просто церковного иерарха, а общего отца. Даже празднование Новруза было отменено, а среди лично скорбящих был и его названый ингушский сын. В стране, особенно поляризованной в последние годы, где политическая ненависть стала почти формой повседневности, вдруг обнаружилось редкое общее чувство. Но такой фигурой он был отнюдь не потому, что был удобен всем. Напротив, многие скажут, что он был человеком вполне определённых взглядов: стоял на стороне традиционных ценностей, спорил с либеральной повесткой, вызывал раздражение у части проевропейской публики, а в последние годы подвергался критике за слишком мягкую линию в украинском церковном вопросе и в отношении Москвы. Но именно это делает сегодняшнее прощание таким важным. Оно показало не искусственный консенсус и не казённое единодушие, а нечто гораздо более редкое — общий траур и общее уважение там, где обычно остаются только идеологические лагеря и взаимные обиды. Для русского читателя есть ещё один важный момент. Илия II не был человеком цивилизационного озлобления. В 2008 году, во время российско-грузинской войны, он призывал остановить кровопролитие и сесть за стол переговоров. Его призыв к миру тогда отдельно отмечал и патриарх Алексий II. Позднее Илия встречался в Москве с Медведевым, а потом с Путиным — и речь здесь не о смене лояльности, а о типе мышления, для которого разговор не считается формой капитуляции. И в 2023 он вновь писал о необходимости мирного сосуществования и постепенного взаимного сближения. Это может раздражать людей, привыкших к простым моральным схемам. Но именно в этом и заключалась его сила: он не мыслил мир как награду победителю, а компромисс — как предательство. И тем отчётливее его смерть демонстрирует, насколько современные общества обеднели на фигуры доверия. Партии собирают электораты, медиа — аудитории, вожди — секты. Людей же, способных стягивать страну поверх лагерей, в наши дни почти не осталось. Именно поэтому прощание с Илиёй II выглядело так поразительно: оно напомнило, что люди не утратили способности объединяться не только под барабан тревоги, но и вокруг общего чувства благодарной памяти. Августин писал, что народ держится общими предметами любви и именно они говорят, каков он. Похороны Илии II стали редким современным напоминанием о том, что эта мысль не умерла. В такие дни яснее понимаешь, кого любили, что связывало людей и почему эта связь была важнее повседневных распрей. В этом, наверное, и состоит главный смысл этих дней. Ушёл не просто глава церкви, а один из последних людей, рядом с кем народ ещё мог почувствовать себя народом, а не суммой раздражённых и напуганных индивидов. И если это прощание даёт хоть какую-то надежду, то вот в чём она: даже уход способен на мгновение сблизить людей. И, пожалуй, поэтому вчерашний день касается и нас, напоминая, насколько остро сегодня не хватает фигур, способных собирать общество доверием, а не его суррогатами.

+6

16 марта СВОП провёл сессию сценарного моделирования на тему «Проекция конфронтации: станет ли Индо-Тихоокеанское пространство XXI века аналогом Атлантического в XX-м». В моделировании приняли участие ведущие российские эксперты-международники, регионоведы и политологи. Организаторы моделировали гипотетическое обострение военно-политической ситуации в азиатском регионе, вызванное нарастанием американо-китайского соперничества и вовлечением в него стран региона в перспективе пяти лет. Подробнее о результатах мероприятия читайте по ссылке: https://svop.ru/news/65575/

Интервью Родиона Бельковича журналу Монокль о теологии Армагеддона, абсурдности концепции "иудео-христианской цивилизации" и о том, какую (трагическую) роль в политической жизни США играет еврейское лобби.

Дорогие друзья, приглашаем вас на лекторий Совета по внешней и оборонной политике, посвящённый злободневной теме международного права в современном мире. Ведущий — председатель Президиума СВОП, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» и добрый друг ЦРИ Фёдор Лукьянов. В дискуссии примут участие Родион Белькович, Александр Марей и Александр Филиппов. Мероприятие состоится 19 марта, регистрируйтесь и приходите.

Преступное взаимопонимание Американская администрация всё глубже увязает в никому не нужной войне. По опросам только четверть населения США поддерживает удары по Ирану, и если для народа в целом это лишь очередное досадное подтверждение последовательности внешней политики последних ста с лишним лет, для многих сторонников МАГА — это повод для глубокого разочарования в проекте «Трамп». В июле американцы будут отмечать 250 лет Декларации независимости, но ни о какой независимости речь сегодня идти не может — Белый дом, а вместе с ним и вся американская государственность, остаются заложниками дружбы с одним ультраагрессивным ближневосточным государством. Всё это напоминает страшные истории о родителях маньяков, которые порой не просто скрывают преступления своих детей, но даже принимают в них сами активное участие. Войной это, разумеется, никто не называет. Это вообще сейчас уже не очень модно — объявлять кому-то войну. Везде теперь антитеррористические, специальные и прочие другие операции. «Война» звучит страшно, а операция — почти буднично. Если ещё совсем недавно будничными в США были операции по смене пола, инициированные сотрудниками органов опеки и попечительства, сегодня почти так же буднично чиновники меняют режимы в зарубежных странах. Продолжение на бусти

Yes, he did it again Дональд Трамп всё же принял решение вновь ввязаться в авантюру на Ближнем Востоке. Причём на этот раз, кажется, уже всерьёз признавая масштаб возможных последствий — во всяком случае, применительно к потенциальным жертвам среди американских граждан. Решение это, конечно, не просто неудачное, а катастрофическое. Если у США и Израиля всё выйдет быстро и относительно безболезненно, если за счёт превосходящей огневой мощи и специальных операций удастся в кратчайший срок подавить сопротивление и свергнуть режим аятолл, перед всем миром откроется совершенно чудовищная перспектива развития событий в регионе: у Израиля попросту не останется никаких серьёзных оппонентов, которые смогли бы его сдерживать. Такое доминирование одного предельно агрессивного государства в регионе неизбежно повлечёт за собой масштабирование ситуации с Палестиной. Если быстрой и победоносной войны не выйдет, возможна истерическая ответная реакция Израиля на упущенный шанс — кто гарантирует, что по Ирану в случае чего не будет нанесён удар теми самыми средствами, о наличии которых Израиль предпочитает загадочно молчать несколько десятилетий? На волне успеха с Ираном в самом Израиле резко укрепят свои позиции радикально правые, для которых окончательное решение иранского вопроса станет только началом. Не стоит при этом полагать, что Израиль будет в дальнейшем как-то соотносить свои действия с советами администрации США — этот ресурс неизбежно будет исчерпан. Уже сейчас мы видим, как долго и чувственно Биби обнимается с Моди, главой ещё одного государства, развёртывание агрессивной ультранационалистической политики которого — лишь вопрос времени. Что получат США? Ничего, так как никакой угрозы Иран для них не представляет, и его поражение не решает никакой проблемы. Дружба США с Израилем имела только один положительный аспект — относительная зависимость давала возможность старшему товарищу успокаивать невменяемого соратника по борьбе с авторитарными режимами. В этом смысле летнюю операцию США следовало бы рассматривать, скорее, в положительном ключе — как возможность расставить все точки над i: всё плохое в Иране уничтожено, никаких причин продолжать обострять ситуацию нет. Но этот шанс угомонить Израиль теперь, к сожалению, упущен. Благодаря кому? Судя по всему, опять сработал принцип «кадры решают всё». Проблема в том, что в администрации Трампа нет никого, кто был бы готов лично последовательно противостоять израильскому лобби — все «новички» слишком хотят быть yes-men’ами для любимого начальника. А вот те, кто всегда отстаивал в Белом Доме интересы избранного народа, никогда не устают бегло переводить с иврита на английский. 14 февраля, например, в день всех влюблённых, влюблённый в Израиль неутомимый сенатор Линдси Грэм практически плясал в Мюнхене перед собравшимися на митинг за восстановление власти шахов. Огромная толпа, конечно, не могла не произвести впечатления на Трампа, который увидел в ней тот самый beautiful народ Ирана, который только и ждёт (в Мюнхене) когда США нанесут удары по Тегерану. И Грэм делал всё возможное, чтобы перебороть сомнения президента. Помогал ему в этом ещё один фанат шести концов — одиозный Марк Левин, получивший при новом режиме передачу на Fox. Капслоком (чтобы заметил Трамп) в X он требовал покончить с гадиной — и Трамп заметил, ретвитнул. Сомневающиеся военные на действующего главу государства производят попросту меньшее впечатление, а ждать чего-то даже от Вэнса, задача которого — тихо пересидеть президента, не приходится. Да его там и не слушают. Всё это очень плохо, всё это настолько плохо, что, к сожалению, приближается к апокалиптическому сценарию.

Родион Белькович в эфире RTVI о ежегодном послании Дональда Трампа Конгрессу

Пока над телеграмом сгущаются тучи, ЦРИ продолжает традиционное воскресное вещание на волнах своего канала Бусти. Там Быстров и Белькович каждую неделю обсуждают актуальные события в контексте вечных проблем рода человеческого. Споры о насущном, беседа о вечном, вопросы о наболевшем — эти разговоры о важном вы точно не захотите прогуливать! Ближайший выход в эфир состоится 15 февраля в 21:00 по Москве — подписывайтесь, если до сих пор искали повод!

Всенародная любовь Как известно, блаженный Августин, оспаривая знаменитое цицероновское определение народа, предложил совершенно особенное понимание такой загадочной и ускользающей от схватывания в уме общности как populus. Согласно епископу Гиппонскому, народ — это собрание разумных людей, объединённых не согласием в вопросах права и общностью интересов, а общим предметом любви. Империя переживает затяжной кризис, и на место юридического и конкретного мышления приходит теологическое основание высшего блага. Populus est coetus multitudinis rationalis rerum quas diligit concordi communione sociatus (De civitate Dei, XIX, 24). Народ хорош или плох в зависимости от того, что люди почитают истинно достойным, где лежит их сердечное сокровище, — общность определяется не жизненной практикой и не нормативным абстрактным идеалом, а чем-то тайным, что задаёт направление их действиям. Это ключ к августиновскому учению о двух градах: если народ любит Бога, его политическая и духовная реальность (civitas) принадлежит горнему Граду, а если люди объединены почитанием власти, славы, себя самих, то их воля направлена к граду земному. Ни один город не осуществлён в исторической реальности окончательно, их нельзя распознать в рамках времени, территорий, языка или формы правления. Христианская паства Августина физически была частью тела Римской империи, но скрепить в нечто единое их могла Евхаристия. У Данте августиновский порядок любви пронизывает весь космос, включая Ад — там царит не отсутствие любви, а её искажение, многообразие превратно истолкованных желаний сердца. В каком-то смысле каждый круг представляет собой отдельный «populus», а знаменитый Дит — и есть настоящий град, обнесённый высокими стенами и живущий любовью к ересям, насилию и предательству. Ещё раз, любовью не как «чувством» (аффектом), как это часто интерпретируют, а ориентацией воли. Данте лишь приводит вектор сердца в согласие с физическим пространством, а не «наказывает» людей за грехи по своему усмотрению. Очевидно, что в нововременной логике суверенных государств народов в смысле πόλις/civitas не существует. Но если допустить, что остатки того, что называлось нациями, всё ещё имеют духовную реальность, то как их описать? Что такое ordo amoris в сердцах людей, связанных современными институтами? В современной политической теории разработкой августиновской идеи любви занимается Джон Милбанк — довольно знаменитый в теологических кругах англо-католик, сформировавший интеллектуальное движение «радикальной ортодоксии». В его понимании даже секулярное общество остаётся фундаментально теологичным (имеет свой «культ»), так как воля людей всегда направлена к чему-то, что они любят — сама любовь сакрализует тот или иной предмет почитания. Земной порядок в этой картине мира представляет собой арену конкурирующих и неизбежно воинствующих амурных привязанностей. Не без эллинизированной меланхолии добавлю от себя, что может быть слепой Купидон определяет не только личную жизнь, друзья, но и политический климат вашего содружества, его summum bonum. Когда идеологи Просвещения начали мыслить народ как нацию, а романтики захотели распознать в этой общности историческую индивидуальность, любовь к тем или иным вещам стала предписываться от имени политиков и поэтов. У Августина и Милбанка истинный предмет любви божественен и вечен, у строителей наций — историчен, как бы ни пытались его трансцендировать отчаянные патриоты. Нет нужды пересказывать эти нарративы, каждый из вас легко вспомнит десяток тезисов из школьного курса истории или литературы: Чаадаев, славянофилы, Герцен, Достоевский — вся эта долгая тяжба длиной в целый век о том, каков русский народ или каким ему быть должно, от почти анархической соборности до почитания государства как едва ли не сакрального порядка. Ordo amoris русских осциллировал между покаянным каноном и чистосердечным «авось» да «как бы чего не вышло». Но что можно сказать о народе, чья единственно достоверно зафиксированная на сегодняшний день любовь, — это, неловко и говорить, «Чебурашка»? Не осуждения или насмешек ради, а ради понимания.

Дугин в одном из недавних интервью разворачивает тезис о «конце суверенитета» предельно жёстко: в «трёхполярном мире», по его логике, суверенен лишь тот, кто способен защитить себя силой, а всё остальное неизбежно превращается в «форпост чужих полюсов». Отсюда и формула «национальные государства отошли в прошлое»: для «малых» суверенитет в этой картине лишь временная поблажка. Даже если принять дугинскую логику силы, вывод не обязан быть абсолютным: многополярность не отменяет «малых», скорее делает их предметом торга. Суверенитет в таком мире не исчезает, он распадается на пучок зависимостей — и поэтому внешняя агентность нередко оплачивается внутренним усилением аппарата. На длинном горизонте трудно спорить в одном: вестфальский язык государства-нации действительно исчерпан, и тем резче проступает репрессивная природа модели, которая два столетия умела придавать насилию приличный вид и ставить на него печати легитимности. Эту конструкцию последовательно размывают технологии, миграции, экономика, живущая поверх границ, и новые формы лояльности, которые плохо помещаются в строку паспорта. Глобальная социальная пересборка выглядит неизбежной. Но важно не перепутать перспективы. Смерть национального государства — не вопрос завтрашнего дня. В обозримом будущем нас, наоборот, ждёт всплеск суверенитета: рост внутреннего контроля, расширение полномочий аппарата, новые ограничения частной жизни. Это не эксцесс «плохих режимов», а общая логика эпохи. Чем непредсказуемее мир, тем охотнее государства отвечают усилением надзора, а не самоограничением. И вчерашние «законодатели мод», разного рода просвещённые автократы, с удовлетворением смотрят, как «демократические» эпигоны сегодня активно осваивают инструменты контроля, делая это порой эффективнее своих учителей. Советский анекдот про Рейгана перестает быть анекдотом про одну систему. Внешнее напряжение и раскол внутри блоков могут стать неожиданным спасательным кругом и для невнятных западноевропейских политиков: появляется возможность заговорить о собственной субъектности (на фоне пробуксовки украинской повестки), но цена ясна — придётся разрывать привычную вассальную связь с США и брать на себя риски. Фраза бельгийского премьера в Давосе: «Быть счастливым вассалом — это одно дело, быть несчастным рабом — совершенно другое», — звучит почти как инструкция. Зависимость проговаривают вслух, а дальше её либо преодолевают реальной самостоятельностью, либо — что вероятнее — превращают в «суверенную демократию», где внешняя независимость почти всегда оборачивается внутренним контролем и языком осаждённой крепости. Под шум разговоров о безопасности и сюжетов вроде гренландского легко переносить ответы на накопившиеся вопросы «на потом», списывать управленческие провалы на внешние обстоятельства, расширять полномочия аппарата и до упора закручивать гайки. Вестфальский порядок не остановил рост власти, наоборот, он дал государству язык и форму тотальности. Через поколение-два суверенитет перестал быть лишь принципом международного признания и стал внутренней технологией управления. Территориальные монархии, закрепившие себя в новой рамке, постепенно двигались к абсолютизму, а уже потом — через революции — «эмансипировали» нацию от монарха. Но революции вовсе не отменили государство; они лишь сменили источник легитимации — с династии на «народ» — и усилили аппарат, сделав его всеохватным и идеологически заряженным. Иными словами, социальная революция сама по себе ещё не означает, выражаясь марксистским языком, смены макроформации. В этой логике «отмирание государства» (если оно вообще случится) начнётся не до, а после фазы укрепления. Борьба за место во внешнем мире почти неизбежно ведёт к внутренней консолидации: государство вернёт себе язык суверенитета на новом уровне, закрепит дисциплину как норму, доведёт до совершенства перевод цифровых технологий в административные преимущества и заставит усвоить новые границы допустимого. И лишь затем станут возможны новые политические и социальные разломы, которые переведут «конец государства» из лозунга в институциональный факт.

Родион Белькович в эфире RTVI об итогах первого года правления Дональда Трампа

Рожество Твое Христе Боже наш, возсия мирови Свет разумныи, в нем бо иже звездам служащии, звездою поучахуся, Тебе кланятися Солнцу праведному, и Тебе ведети свыше восток, Господи слава Тебе. (Рождество Христово из праздничного чина церкви Николы Гостинопольского монастыря, к. XV в. Палаццо Леони Монтанари, Виченца)

Мы все взрослые и уже понимаем, что в полночь не происходит ничего мистического, не открывается никакая потайная дверь в «новую жизнь»: меняются только цифры в календаре. Но, возможно, именно поэтому праздник и работает. Он даёт редкий, почти официальный повод остановиться, оглядеться и уточнить направление. Кстати, у римлян начало года тоже не предполагало магию в строгом смысле. Был ритуал, который собирал общество в одну точку времени: vota — публичные обещания и пожелания «на год вперёд», и strenae — символические подарки вроде фиников или монет, своего рода маленькие знаки удачи. Никакого наивного «всё само наладится». Скорее праздник напоминал, что год начался, и значит, пора держать слово, в первую очередь перед собой и перед теми, кому ты важен. У римлян, для которых религия была вплетена в ткань повседневности, ритуал был формой сакральной дисциплины: не снимая личной ответственности, он, наоборот, только прибавлял ей веса. Месяц называли в честь Януса, одного из самых авторитетных небожителей, бога дверей и переходов. И его двуликий профиль удачно символизирует январь, где один взгляд направлен в прошлое, а другой — в будущее. Сам по себе он не дарует обновление, но даёт понять, что пороги существуют не столько для удобства, сколько для порядка. Праздник отмечают, чтобы подвести итог и понять, куда должен быть сделан следующий шаг. У греков же, наоборот, не было единого «нового года» на всех: разные полисы Эллады жили по разным календарям. И это тоже подсказка современности: общая жизнь не обязана собираться в один формальный центр и один ритм, важнее, чтобы в каждой «малой республике», то есть в работе, дружбе, дисциплине мысли, сохранялись порядок и смысл. Этот год у многих вышел скомканным: больше шума и усталости, меньше ясности. Тем важнее не ждать чудес от календаря, а использовать его как некий будильник и вернуться к тому, что давно откладывали, продолжить начатое и, что важнее, не терять разборчивость, особенно когда вокруг снова навязывают «простые решения». И ещё один римский штрих напоследок: двери храма Януса закрывались только в мирное время. Случалось это настолько редко, что Август хвастливо занёс это в список заслуг, поскольку до него, говорит он, такое бывало всего дважды. Выходит, Рим почти всегда жил с открытой дверью. Но пусть в новом году некоторые двери всё же будут для нас закрытыми — чтобы за ними можно было спокойно и всерьёз подумать о нашем положении в мире. В конце концов, заимствовать не значит слепо копировать. С Новым годом!

Заканчивается 2025 год, а значит пришло время подводить итоги и строить планы окунуться в атмосферу волшебства и сказки — за этим приглашаем всех на предновогодний стрим ЦРИ! Подписывайтесь на наш канал в Бусти, охлаждайте шампанское и ставьте будильники завтра на 20:00 — ждём всех!