RedKazakh

Жанар ТУЛИНДИНОВА. 24 октября 2016. В Астане стартует череда мероприятий посвященных 30-летию декабрьских событий 1986 года в Алматы. Немного смущает риторика этих собраний. В анамнезе вырисовывается “империя зла” - Советский Союз, - насаждавшая тоталитаризм и угнетавшая народ, против которой и был поднят массовый народный протест. Между тем такая подача, которая, пожалуй, была актуальна в 90-е годы, когда в обществе царила эйфория по поводу того, что оно порвало с “темным советским прошлым”, сегодня выглядит несколько натянутой. Мы побеседовали с казахстанским политологом Дания­ром АШИМБАЕВЫМ о том, не пришло ли время для пересмотра подходов к исследованию этих событий. В декабре нынешнего года исполняется 30 лет протестам в Алматы.Срок достаточный для всесторонней рефлексии, тем не менее в интерпретации этих событий до сих пор довлеет попытка их мифологизировать. Не пришло ли, по вашему мнению, время поубавить градус оценок и сформировать более актуальный научный дискурс вокруг этой темы? - Если говорить о событиях в Алматы 1986 года, то следует разделить сами события и их оценку. Понятно, что оценка декабрьских протестов встроена в современную казахстанскую идеологию. События 1986 года стали одним из символов борьбы за независимость, рубежной вехой, этапом. Государственная пропаганда отвела им ключевое место в логически выстроенном ряду борьбы казахского народа за суверенитет. В этом виде они уже вошли и в учебники истории, и в литературу. Разве что до кино дело не дошло. Понятно, что такая модель связана с действующей политической системой. Хотя большинство нынешних функционеров находилось по противоположную сторону баррикад от протестующих, тем не менее к декабрьским событиям намертво приклеился ярлык “народного протеста против диктата и тоталитаризма советской империи”. Ситуация с этой оценкой выглядит порой комично. Помнится, в мемуарах одного уважаемого аксакала, бывшего представителя партийно-советской номенклатуры, было описано, как во время декабрьских событий 1986 года к нему в кабинет влетела то ли бутылка с зажигательной смесью, то ли увесистый булыжник, в результате чего он едва не получил тяжелую травму. Так вот, этот аксакал написал: я тогда не знал об историческом значении событий 1986-го, поэтому очень негативно отозвался о действиях тех, кто собрался на площади. И эта двусмысленность в оценке событий 1986 года так и осталась неразрешенной. - Двусмысленность есть не только в оценке, но и в самих событиях? - Проблема заключается в том, что сегодня они трактуются предельно вырванными из контекста. По сути, они рассматриваются как элемент абстракт­ного идео­логического концепта - борьбы за независимость. В то время как исследовать их вне контекста внутриполитической борьбы за власть в середине 80-х годов в Казахстане попросту нельзя. Но от этой тематики все стараются уклониться. Этой односторонностью страдала и та оценка, которая была дана этим событиям постановлением ЦК КПСС, в котором они были охарактеризованы как “проявления казахского национализма”. Примечательно, что в этом же виде эта оценка, изменив, разумеется, свою полярность, перекочевала и в современную идеологию. И, по большому счету, националистическое восстание и борьба за независимость оказались на одном полюсе координат в современном Казахстане. Если же мы внимательно изу­чим документы по 86-му году о том, что происходило в СССР на тот момент, о том, какие процессы протекали в Казахстане, какие подводные течения существовали, какая шла аппаратная борьба, какова была социальная и идеологическая обстановка, то мы увидим принципиально иную картину. Проблема в том, что истинная подоплека этих событий мало кого сегодня волнует. - В каком же контексте следует рассматривать декабрьские протесты? - Все, что рассказывает современная историография об этих событиях, сводится, по существу, к одному тезису: народ выступил против диктата Москвы. А что это был за народ, кто его агитировал, почему он собрался - практически не исследуется.