ТРЕБАСОТКОВЫЙ СТРИМ - СТО ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ СОТКА им. ОЛИВЕРА ТВИСТА Ранняя, по сути, вторая, работа Чарльза Диккенса интересна тем, что в ней сочетаются в невероятных для каждой отдельной сцены или каждого отдельного элемента христианское наставление, сказка, плутовской роман, и жёсткий, почти жестокий, бескомпромиссный реализм. В иных случаях, такой эклектизм, когда главный герой принадлежит одному жанру и произведению, антагонист другому, награда третьему, а обстановка вообще не произведению, а докладу о положении низших слоёв в Англии, который бы зачитать в парламенте (и сразу после этого приговор парламентариям, что организовали в милой сказочной Англии такое) вряд ли бы прижился. Но речь не о том, что автор или время смешали в произведении жанры – речь о том, как вызовы времени и смена эпох, со всем их контактом старого и нового, отразились в таланте Диккенса. Это для нас сейчас выглядит эклектикой – тогда это было “следованием традиции” и “поиском нового”. Сама завязка, с двумя сыновьями, один из которых добрый и рос в скромной семье (не смотря на высокое происхождение), а другой злой, подлый, завистливый, и не просто живёт в (незаслуженном, полученным путём интриг) богатстве, но ещё и имеет определённую власть над бедным братом, и, вдобавок, активно участвует в том, чтобы брату жизнь испортить, старше христианства – вспомните, хотя бы, Геракла и Эврисфея, сыновей Зевса, героя и царя Микен, квестодателя Двенадцати подвигов соответственно. Но т. к. перед нами образ не греческой античности, а социального христианства XIX в., Оливер Твист, в самом главном своём качестве (что является условием получения наследства, ему даже не известного), остаётся честным, чистым, можно сказать, безгрешным – и, тоже примета жанра, как персонаж, весьма пассивным. События происходят с ним, но редко из-за него или по его инициативе. Финал вообще имеет чисто сказочный характер с бегством в “землю обетованную” – в деревню, из города. И вот этот город – то место, где никаких сказок нет, а всё христианское (кроме институтов власти) давно умерло. Город утопает в грязи и нечистотах, задыхается в угольном дыме, умирает на потогонных работах. Ужасающая бедность обрушена на людей не хуже, а то и лучше тех, кто богат. В этой нищете “приспосабливаются” и “добывают пропитание” не честные дураки в работных домах, а преступники. И преступники эти – это не лихие герои или очаровательные плуты. Тому, чтобы показать низость и ничтожность этих персонажей, деромантизировать их образ, Диккенс уделял особое внимание – “… нарисовать их во всем их уродстве, со всей их гнусностью, показать убогую, нищую их жизнь, показать их такими, каковы они на самом деле, — вечно крадутся они, охваченные тревогой, по самым грязным тропам жизни, и куда бы ни взглянули, везде маячит перед ними большая чёрная страшная виселица…”. В описании отрицательных персонажей – к которым принадлежат и преступники, и “добродетели” из приютов и работных домов, и благородное “высшее сословие”, – как и положительных Диккенс остаётся верен традиции, и сказать, что у них у всех всё на лице написано не будет преувеличением. Оливеру Твисту, с его ангельским лицом, противостоят искажённые, злые, завистливые, тупые рожи и хари. То же самое касается и имён – почти все имена являются говорящими, или отсылающими к реальным прототипам. Занятное наблюдение. Хотя я видел куда больше пародий на “Приключения Оливера Твиста”, я, в то же время, видел куда меньше критики Диккенса за “слащавость” и “наивность”, чем, например, за “Рождественскую песнь”. Пойди пойми. Начинаем через час. Стрим: live.vkvideo.ru/levoborod | kick.com/kulovini