«Ах, обмануть меня нетрудно! Я сам обманываться рад!» Строки Пушкина невольно вспоминаются, когда смотришь на кадры встречи Кирилла Дмитриева с освобождённым американцем Стивеном Хаббардом. Улыбки, рукопожатия, слова благодарности. Всё выглядит вполне благополучно. Но если вспомнить, за что Хаббард был осуждён в России, возникает вопрос: а как именно нам предлагают понимать происходящее? 21 октября 2026 года Хаббарда освободили по просьбе американской стороны. Формального обмена не было — по крайней мере, именно так ситуацию представил американский президент. В Кремле объяснили решение гуманитарными соображениями. Хаббарда задержали в 2022 году, а в 2024-м приговорили почти к семи годам колонии по делу о наёмничестве. Американская сторона оспаривала российскую оценку дела и считала его неправомерно удерживаемым. Но есть обстоятельство, которое в этой истории никуда не исчезает: российский суд признал Хаббарда виновным, а теперь его освобождение сопровождается публичными благодарностями и рукопожатиями. Разумеется, юридические вопросы здесь не так просты, как может показаться. Сам по себе факт участия иностранца в боевых действиях на стороне другой страны ещё не делает его наёмником с точки зрения международного гуманитарного права. Для этого существуют определённые критерии. И отсутствие у наёмника права на статус комбатанта и военнопленного — не то же самое, что универсальное уголовное наказание за наёмничество. Но дело ведь не только в юридических формулировках. Никто не утверждает, что освобождение заключённого по гуманитарным соображениям само по себе предосудительно. Вопрос в другом: какой политический смысл получает это событие, когда его показывают на всю страну? Что именно мы должны увидеть в этой сцене — успех дипломатии, жест доброй воли или свидетельство того, что отношения с влиятельными людьми в Вашингтоне способны решить вопрос, который ещё недавно выглядел совершенно иначе? На видео Стив Уиткофф представляет Кирилла Дмитриева Хаббарду и говорит, что тот многое сделал для его освобождения. Сцена вполне конкретная. И потому вопрос тоже вполне конкретный: а о наших военнослужащих в этот момент кто-нибудь подумал? О тех, кто не вернулся с фронта? О семьях, для которых никакое рукопожатие уже ничего не изменит? Это не аргумент против дипломатии. Государства ведут переговоры именно потому, что их интересы не всегда совпадают, а иногда приходится искать решения там, где ещё вчера их не было. Но дипломатический успех нельзя оценивать исключительно по улыбкам участников встречи и благодарностям иностранного представителя. Особенно когда речь идёт о человеке, которого российский суд осудил за наёмничество. Поэтому вопрос к Кириллу Дмитриеву касается не самого факта его участия в переговорах. Его должность предполагает международные экономические контакты, работу с инвестициями и поиск возможностей для сотрудничества. Всё это само по себе нормально. Вопрос в том, где проходят границы такого сотрудничества и как соотносятся экономические задачи с национальными интересами страны. Мы постоянно слышим о больших сделках, сложных комбинациях и геополитическом расчёте. Хорошо. Но тогда хотелось бы понимать, в чём именно состоит результат. Какие преимущества получила Россия? Какие решения приблизили безопасность страны? Какие интересы наших граждан были защищены? Если речь идёт о долгосрочной стратегии, то хотя бы в общих чертах должно быть понятно, ради чего она проводится. Ответ «вы просто не понимаете большой игры» здесь не годится. Государственная политика не должна превращаться в закрытый клуб, где одни принимают решения, а остальные обязаны верить, что всё делается ради их блага. У глобального капитала свои интересы: прибыль, рынки, инвестиции и доступ к финансовым центрам. Но государство существует не только ради экономических показателей. У него есть граждане, территория, история и ответственность перед людьми, которые несут основную тяжесть конфликта. «Разговор при галстуках»|Подписывайся