Значительная часть лидеров Евросоюза, начиная с Урсулы фон дер Ляйен, заканчивая какими-то эстонскими клерками, возмутились хоть и не государственным, но пышным и многолюдным похоронам генерала Ратко Младича, отметив, что подобные мероприятия осложняют процесс вступления Сербии в ЕС. Можно было бы понять, если бы это был единственный человек, обвиненный в военных преступлениях, которого чествовали в Европе. А так десяток стран-членов и стран-кандидатов в ЕС (Латвия, Литва, Эстония, Болгария, Хорватия, Болгария, Босния, Албания, Украина) чествуют, в том числе и на государственном уровне, нацистских коллаборационистов и военных преступников, в том числе непосредственных организаторов уничтожения евреев. Никому из них это не было поставлено в вину. А Сербии поставили. Может вопрос касается только конфликта в бывшей Югославии? Но нет, осужденным военным преступникам в Хорватии и мусульманской части Боснии оказываются государственные почести. Особенное отношение к Младичу имеет две причины. Первая на кадрах. Во время конфликта в Боснию со всего Ближнего Востока стащили исламистов, в том числе из Аль-Каеды, на тот момент совсем неизвестной. В те годы это были не террористы, а «борцы за свободу», вот только недавно воевали с Советским Союзом в Афганистане, готовились на американские деньги, были ключевым прокси-активом ЦРУ. «Боснийские моджахеды» потом и у нас на Кавказе мелькали, и в ИГИЛ, один из них участвовал в угоне самолета 11 сентября 2001 года. Вот этих товарищей Ратко Младич хорошенько проредил. Вторая касается непосредственно событий в Сребренице. Глупо обелять Младича. Конфликт в бывшей Югославии – это гражданская война ополчений, замешанная ещё и на религиозном факторе, поэтому резня там была обоюдная. Но так как хорваты и босняки были прозападные, а сербы пророссийские – главными злодеями назначали их. Сербские зверства должны были быть втрое, вчетверо больше, чем у их оппонентов. Потом выяснилось, что почти половина из списка жертв Младича, значившихся пропавшими без вести, встала из могил, чтобы проголосовать на выборах. Журналистам, занимавшимся расследованием этого феномена, тут же запретили доступ к документам ОБСЕ. Сколько сказано – столько и убил, нечего тут списки сверять. Нечисто сработали, информационная доступность 1996 года уже оказалась такой, что рисовать число трупов с потолка стало проблематично – могут за руку поймать. Поэтому списки «жертв резни в Буче» и не публикуют, урок Сребреницы усвоен – обман всплывет ещё быстрее, в эпоху цифровизации врать стало сложнее. (Что характерно, Сребреницу и Бучу режиссировал один и тот же человек – Бернар-Анри Леви). Поэтому даже мертвый Младич вызывает раздражение – немое напоминание о большой лжи.