Radio Filipp Dzyadko

Вчера слушал лекцию о Вавилоне. Город, в котором говорили на сотне языков. Язык власти, храмов, счёта уцелел: это клинописные таблички на аккадском. Часть историй о повседневности была написана на арамейском. На папирусе. Глина пережила пожары. Папирус исчезает. Мы не знаем историй тех людей. Я вспомнил об этом, когда читал книгу Ольги Сконечной «Обязательные экземпляры». Эта повесть — такой чудом уцелевший текст на папирусе, он делает видимым невидимое. Отец героини говорил ей с детства: «Записывай всё». А она всё время спрашивает: зачем, кому это нужно? Но записывает. И случаются «Обязательные экземпляры» — книга о людях, которых мы не видим. Например, о самих себе. Её герои — «провинциальные ученые дамы» в блестящих кофтах, старые и растерянные мужчины, знавшие лучшие времена, но не утратившие надежд. Тётки с пакетами, ждущие автобуса. Стыдливые бездомные на остановках. Читатели бюллетеней «Проблемы гигиены на предприятии». Те, кто говорит в телефон «Пампуша, я на теннисе». Те, кто плачет от одиночества. Книга посвящена обитателям Ленинской библиотеки, тем, кто приходит в библиотеку не читать, а жить. Все они будто служители непонятного культа. Соавторы бесконечного шума общей работы. Куда исчезают все эти знания о гигиене санаториев, о тюркских языках, о юридических баталиях, о скандинавском модернизме? Куда уходит эта жизнь с исчезающих вавилонских папирусов? У каждого своя форма необыкновенности. Я их всех — никогда мною не виденных — «вспомнил». И понял, что и я там среди них. Я ходил в Ленинку на несколько лет раньше описываемых событий, но легко мог бы очутиться в кадре. «Здесь, в Ленинке, мне слышится нота глупого торжества. Я тоскую и радуюсь, мне кажется, что я живу, мне хочется танцевать». Книга дает услышать эту ноту. И ощутить чувство случайной близости людей, которых столкнула судьба, и теперь они составляют жизнь друг для друга. При непомерном и непосильном для человека одиночестве. Я уже вторую неделю пытаюсь сформулировать, о чём «Обязательные экземпляры». Эта книга ускользает от определения. И при этом сама посвящена попытке удержать. Конечно, она не о Ленинке. В какой-то момент оказывается, что это книга об отце, вернее, о прощании с ним. И о прощании с детством, с прежней жизнью. С прежней собой. «И теперь, когда ходить ему стало трудно и рискованно, он старался не выдавать свой недуг и возраст, сохраняя при этом в очень медленном темпе видимость прогулки, в которой стариковская шаткость пряталась за элегантной бесцельностью фланера. Я следила за ним до той поры, пока где-то на уровне цветочного магазина его фигура не размылась в палитре зимнего, вечереющего света». Постоянное мерцание. И сквозь это мерцание начинаешь видеть, что «Обязательные экземпляры» говорят тебе об особом переживании уходящего. О расставании, об исчезании. Исчезание-но-не-совсем. «Надо ли было всё это записывать?» Надо ли знать о таких «скучных», тихих, неприметных жизнях, мимо которых мы проходим, как часто проходим мимо собственной? Не видим её, размениваем на выдуманные роли. Эта книга — гимн этим неприметным жизням. И в ней есть и дух времени, и что-то времени неподвластное. «Словно мы не попали в собственную жизнь, словно кто-то мешал нам быть теми, кем мы хотели… Точнее, не очень-то знали, кем именно хотели, но чувствовали, что кто-то толкает нас, и толкает не туда». Книга об огромной дыре внутри людей, родившихся где-то в начале 1970-х, влетевших в новую историю России, живущих с чувством глубокого одиночества и недолюбленности. Постоянный переход от чего-то очень частного к разговору про страну. Будь это просто исчезновение солонки из столовой или изменения этой самой атмосферы, наступление новых времён — тех (книга 2019 года — ни автор, ни её герои об этом не знают), что приведут к февралю 2022 года. Сквозь эту прозу слышен странный гул, едва заметное сообщение. И потом понимаешь: герои книги будто бы чего-то ждут от автора. И от читателя. Они ждут памяти и рассказа. «Remember me». Помни о нас, расскажи о нас. И книга становится ответом. (Окончание - следующий пост)