В "СЭ" вышел эмоционально важный для меня материал. Много лет мечтал познакомиться с Геннадием Хазановым, и вот это случилось. Разговаривали два часа. По-моему, глубокое получилось интервью, местами - пронзительное. Как и новая программа Геннадия Викторовича "Я зарастаю памятью", где грусти и рефлексии гораздо больше, чем смеха. Коль скоро сегодня - день рождения Яшина, то здесь и опубликую отрывок про Льва Ивановича. "Одна встреча с Симоняном много лет назад у нас произошла при очень грустных обстоятельствах. 20 марта 1990 года умер Лев Яшин. А за три дня до того мне позвонила Валентина Тимофеевна и сказала: «Лева умирает. И очень хочет, чтобы ты приехал». У меня вот-вот был вылет в Омск, и перед ним я поехал к нему домой. Яшины как раз ждали Рафика Нишанова (председателя Совета национальностей Верховного Совета СССР), который должен был привезти Леве звезду Героя Социалистического Труда. И Никита Павлович там тоже был. Короче говоря, мы сидели со Львом Ивановичем — есть последние его фотографии при жизни, которые тогда и сделаны. И он, уже без обеих ног, нагибается ко мне своей оставшейся половиной и говорит: «Генка, зачем мне эта звезда, когда я умираю?» Вы не представляете, какую работу внутри меня проделал этот человек. Одной фразой Яшин объяснил мне всю бренность этих побрякушек, полную бессмыслицу подчинения жизни всяким официальным наградам. Я как-то сразу понял, что не это главное в жизни. Человек так устроен, что ему хочется государственного признания. Все мало, мало... На самом деле это такая чушь! Но надо прожить жизнь, чтобы к этому прийти. Когда Леву хоронили, я шел и все время об этом думал. Сколько мудрости было в тех его словах. Когда три года назад у «Динамо» был столетний юбилей — записывал на видео обращение. И, поздравив, затем зачитал статью Александра Марьямова (советский писатель и драматург), которая очень меня тронула. О том, как в каком-то московском кинотеатре был юбилей фильма «Вратарь», туда пригласили Яшина, Маслаченко. Потом был небольшой банкет — бутылка водки, какие-то бутерброды. И Лев Иванович, у которого уже не было ноги, говорил: «На чемпионате мира в Испании Пеле, узнав, что я приехал, организовал в самом дорогом отеле и лично оплатил прием в мою честь. Это стоило ему кучу денег. А я бы даже за этот скромный стол заплатить не смог бы». Все, что у него в кармане было, — пять рублей на такси до дома. Так тяжело и ужасно обо всем этом говорить... Да не только после карьеры к нему так относились — и во время нее. Одной истории после чемпионата мира в Чили достаточно. Что там говорить, если человека, столько сделавшего для страны, после одного чемпионата, который даже по телевизору не показывали, затравили и едва не выкинули из футбола. Зато потом, когда он снова своими силами поднялся и всего достиг, опять начали боготворить. Чего стоит эта «любовь» после того, что было вслед за Чили? Три копейки она стоит. Не надо обманывать себя. А кумиры любят жить в этом бульоне самообмана, это льстит их самолюбию, и они думают, что слава будет продолжаться всегда... — Каким был Яшин в тяжелые для него моменты? — Я пришел к нему в больничную палату, по-моему, института Вишневского после первой ампутации ноги, в 1984-м. У меня словно перед глазами эта палата, как я в нее вхожу... И меньше всего ожидал услышать то, что сказал Лева: «Ну что, теперь женщинам меня на руках легче будет носить». Он был человеком с большим чувством юмора и присутствием духа. Даже в такой ситуации. Совсем не помпезный, никаких голубых кровей, простой малый, от сохи. С этой кепкой, которую все время натягивал. У него совсем не было, как теперь выражаются, понтов. Он не уважал все наносное. И все истории про него — живые, настоящие. В том числе и его промахи. Помню, как в 60-м был в Лужниках, «Динамо» играло с «Торпедо». Назначили штрафной в его ворота, Лева долго устанавливал стенку, мурыжил кепку руками. И пока он с ней крутился, Валя Иванов без разбега пнул пыром — и мяч влетел в сетку. Судья засчитал — а Валя, который с Левой дружил, приставил руки к носу и показал ему детский жест, как в «Буратино»...