«Нас убили. 9 ноября мы погасим свет в нашем доме, где прожили 30 лет, выключим сервера и уйдем. Газеты больше нет. Российские власти и российские спецслужбы заставили редакцию прекратить работу», — говорится на сайте «Новой газеты» в заявлении «о прекращении жизни». (Рекомендуем его прочесть целиком). Весной 2022 года «Новая» приняла решение разделиться надвое, где часть редакции уехала строить «Новую газету Европа», полностью отдельное издание, а другая — осталась и перестала выпускать печатную версию, но продолжала работать в России, обходя удушающие законы. Через четыре с половиной года решили додушить. Это уже очередная, но горькая трагедия для журналистики и российского гражданского общества. Мимо неё пройти невозможно, потому что «Новая газета» — это тысячи текстов о правах человека в России, об ЛГБТК-людях, о преследовании квиров Чечне, это Политковская, Милашина, Эстемирова. И Костюченко, конечно. Поделимся отрывком из её поста на фейсбуке о закрытии «Новой» (сохраняем авторскую пунктуацию): «Много лет у меня не было друзей вне Новой газеты. Или почти не было. Это дико звучит, это правда дико, но я даже еще дичее скажу – это моя вторая семья. И отношения были как в семье, соответственно. Общие беды, общая гордость; соперничество, слезы, поругались – дым на всю улицу. [...] Пока я была в Новой, это было моим сердцем, моей кожей, моим смыслом. Я слабо отделяла одно от другого, проецировала недовольство собой на редакцию. Многое бесило – казалось, например, что мы не особо профессиональные, медленные, эти планерки по часу! Сейчас я понимаю, что спланировать 24-32 полосы + сайт за час – это суперскорость. Никто не суетился, никто не рисовался – это да. Наши старшие жили через такие исторические повороты, что перестали вздрагивать на виражах. Эти объяснения – мы печатаем газету на бумаге прежде всего для заключенных. Тюрьмы читали нашу газету. Из тюрем приходили бумажные письма, люди часто даже не про свое дело писали – про ужас вокруг себя, про свою жизнь до тюрьмы, про то, как внезапно и постепенно все становится иным. Один хуй в Кремле тоже читал нашу газету, подписчик наш, но вычитал там совсем другое. То, что Новая проработала 4,5 года после начала большой войны, без лицензии, денег, с блокировками, обысками, под страшным прессом, который давил, давил, давил, это не только очевидное чудо. Это ежедневные решения самых лучших людей, которым иногда было страшно идти в редакцию, но не идти было еще невыносимей, и они шли. Ехали на оккупированные территории, делали расследования, делали невероятные вещи и часто не ставили подписи. Их имена можно увидеть на сайте Минюста – они все иноагенты, их скопом признали, семьей. Когда я уходила из Новой – выпуск газеты тогда была приостановлен, я уходила в Медузу с гордо поднятой – Муратов мне сказал, что у тех, кто уходит из Новой, обычно не очень хорошо складывается жизнь. Нам обоим было очень больно, и я подумала, что он пинает меня от боли – хотя не похоже на него, конечно. Сейчас я понимаю, о чем он. Я действительно росла в заповеднике, второго такого места на земле просто нет; или есть, но я его еще не нашла, или будет, но мы его не построили пока что. Новая не раз воскресала, светлого воскресения Новой». Надеемся, увидеть это воскрешение. Спасибо за работу.