Русский борщ

Герои России и их подвиги. Rotten Kepken отжЫгает. — Вотъ летаетъ (австрійскій летчикъ Розенталь - прим.), а вы только ушами хлопаете и на него смотрите. — А что же мы можемъ сдѣлать? — Напасть на него!.. Дать бой!.. Мы на войнѣ, не на маневрахъ! — Но у насъ нѣтъ оружія, что сдѣлаешь съ одними пистолетами Маузера? — Это все отговорки!.. Надо придумать способъ атаки. А вы просто боитесь! Не хотите рискнуть! Нестеровъ вспылилъ: — Хорошо! Мы примемъ мѣры и остановимъ полеты австрійца. — Какія же это вы мѣры примѣте? — насмѣшливо спросилъ Бончъ-Бруевичъ. — Вѣдь это одни слова и втираніе очковъ. Такъ я вамъ и повѣрилъ! — Я даю вамъ честное слово русскаго офицера, ваше превосходительство, что этотъ австріецъ перестанетъ летать! — воскликнулъ глубоко оскорбленный Нестеровъ. — Это какъ же? Что же вы думаете предпринять?.. Помните, капитанъ, честнымъ словомъ русскаго офицера нельзя бросаться легкомысленно! — Я, ваше превосходительство, никогда не давалъ повода обвинять меня въ легкомысліи. Разрѣшите идти?" Такой разговор состоялся 7 сентября (25 авг. ст.ст.) 1914 года между генерал-майором Бонч-Бруевичем и начальником 11-го корпусного авиационного отряда, штабс-капитаном Петром Николаевичем Нестеровым. На следующий день, 8 сентября (26 авг. ст.ст.), русский летчик совершил свой знаменитый авиационный таран, прервавший проведение воздушной разведки австрийским самолетом и жизнь самого Нестерова. За сей подвиг он был посмертно награжден орденом Святого Георгия IV степени. (Конаныхин) Даже интересно, какой был позывной у этого генерала — часом, не "Злой Пузик" ли? А вот чего я не знал, так это что разбившегося Нестерова добрые русские солдаты немедленно ограбили, даже ботинки сняли. (Rotten Kepken) Разграбление тела Нестерова. Вспоминает всё тот же Соколов: Когда мы выехали из города, то увидели, что всё поле было покрыто людьми, бежавшими к месту падения самолётов. Они упали километрах в пяти от Жолкиева, с левой стороны шоссе, ведущего в Раву‑Русскую. Никаких строений поблизости не было, но повсюду виднелись палатки военных лагерей: километрах в двух, около леса, стояли казаки; в километре от "Морана", за дорогой, разместился большой обоз, а ближе к Жолкиеву, около села Воля Висоцка, виднелись большие палатки походного госпиталя. Около разбитых самолётов уже толпилось человек двадцать солдат и казаков. „Моран“ Нестерова лежал шагах в тридцати от дороги, на невспаханном поле. Шасси у него было разбито, крылья сложились, мотора не было, рули погнуты. Перед самолётом шагах в двадцати лежал Нестеров. Его уже кто‑то прибрал как покойника, сложив ему руки на груди. Его тело, руки и ноги были целы, даже одежда нигде не была порвана. Крови нигде не было видно. Только на правом виске виднелась вмятина с капелькой крови. Мне сразу бросилось в глаза, что на голове у Петра Николаевича не было шлема, а на ногах ботинок, он лежал в шерстяных чулках. <…> После нескольких минут молчания я спросил у Кованько, который после смерти Нестерова вступал в командование 11‑м отрядом: — Александр Александрович, почему Пётр Николаевич без ботинок?