Русский борщ

«Хочу обратно я в Союз»: глава российского следственного ведомства фальсифицирует прошлое — Neue Zürcher Zeitung. Его называют «цепным псом режима»: Александр Бастрыкин издает один запрет за другим, разжигает ненависть к мигрантам и считает смертную казнь гуманной. И он пишет стихи — произведения, в которых фантомные боли общества служат моральным оправданием репрессий. «Я хочу вернуться в Советский Союз, — говорит он, глядя на аудиторию на юридическом форуме в Санкт-Петербурге. — Я хочу освободиться от всех свобод, я хочу вернуться в старый мир, где богатство не имеет значения, а важна дружба между народами». Александр Бастрыкин, глава Следственного комитета России, подносит планшет ближе. Это его собственные стихи, которые он читает перед российскими министрами и представителями служб безопасности, перед гостями из Китая, Ирана и Беларуси. Стихи, полные китча, в которых он тоскует по «звездам той страны», где «мы все родились. В этом наша сила». Слушатели аплодируют. Страна, о которой этот человек, один из архитекторов репрессивной машины современной России, восторженно отзывается своим низким голосом, уже десятилетиями не существует. Но тоска по ней живет, целенаправленно взращиваемая Кремлем. Это чувство, что когда-то ты был частью сверхдержавы, тоска по социальной безопасности, по уверенности, по «прекрасному далеку», о котором советские дети всегда пели своими жизнерадостными голосами, о времени, когда все казалось в порядке и все обязательно как-нибудь наладится. Желанное «светлое будущее» уже в советские времена было иллюзией, идеологией, которая поддерживала целые поколения. Большинство закрывало глаза на репрессии, на трудности повседневной жизни, на дефицит и бесхозяйственность. Режим Путина намеренно поддерживает ностальгию по якобы «старым добрым временам». Многие россияне воспринимают прошлое своей страны как величественное и славное, настоящее как трудное, а будущее как несуществующее. Владимир Путин использует эту сосредоточенность на прошлом в политических целях. Бастрыкин же облекает эти «фантомные боли» в пафосные слова, пусть и в неизобретательных рифмах. И не только это: он использует эти боли, чтобы морально оправдать сегодняшние тяготы, репрессии, последствия войны против Украины. Россияне — практически чемпионы мира по игнорированию негатива, по умению приукрашивать действительность, чтобы всё казалось не таким уж плохим, даже если им приходится часами стоять в очереди за несколькими литрами бензина, сидеть дома без света, не иметь возможности снять деньги из-за блокировки мобильного интернета или разыскивать собственного сына в морге приграничного города. Они отмахиваются от бремени диктатуры и находят ей оправдание. «Мы всегда уверены, что завтра будет лучше», — читает Бастрыкин в Санкт-Петербурге. Искаженный образ равенства и братства, который 72-летний художник рисует в своих работах, часто перекладывая их на музыку и исполняя в Кремлевском дворце, игнорирует Советский Союз как тоталитарное государство, где критики содержались в лагерях и психиатрических лечебницах, где детям этих критиков запрещалось поступать в университеты, и где строго регулировалось, что можно говорить и где можно жить. Отдавая дань уважения этой стране, сопровождаемый аплодисментами, он легитимизирует эксцессы тиранической системы. Между тем, он ежедневно использует в своей работе те самые инструменты той эпохи. Бастрыкин изливает свою откровенную ненависть на всех, кого считает подозрительным. И набрасывается с нападками на мигрантов, которые, по его мнению, не имеют права находиться в России, а если и должны, то только в качестве солдат на фронте. Он снова и снова с гордостью рассказывает, сколько мужчин, только что получивших российское гражданство, были задержаны его подчинёнными во время рейдов и отправлены на войну против Украины. Он прославляет тюрьму: «Там заключённые могут гулять по два часа в день. У меня нет двух часов, чтобы каждый день гулять». Он называет смертную казнь «гуманной» и требует снизить возраст уголовной ответственности до двенадцати лет. Он хочет запретить «западные идеологии». Ему нравится быть «человеком запретов». Подписаться