Русский борщ

Чисто чтобы не потерять — тот самый стих Быкова (и спасибо чату): Дымятся пуканы, пылают афедроны У зетовских орлят и путинских ребят. VZ пообещал – и киевские дроны В упор бомбят Москву – и правильно бомбят. Мы начали войну, мы расстреляли Бучу, Мы лучших отдаем в объятия тюрьмы, И эту на Москву нацеленную тучу С убийственной грозой – все заслужили мы. За всех Пригожиных, за все холодоморы, За все, что натворил кровавый наш дебил, -- Бомби хоть НПЗ, хоть Воробьевы горы, Хоть Патрики (вот их я сам бы разбомбил). Все сказаны слова, бессмыслены все споры, Для мстителя равны и Питер, и Тагил, -- Мы тащим на себе и стыд, и приговоры, Похоже, мы должны лишиться и могил. Я был когда-то гость майданов незалежних, Я сам вас умолял не сдаться без борьбы... Все правильно, бомби. Но знаешь, я заложник. Я не могу сказать «Все правильно, бомби». Какая тут уже особенная гордость! Утратил я давно и вотчину, и цех, Где был когда-то круг – теперь сплошная голость, Разбомбленный пейзаж, расколотый орех. Не ностальгия, нет! Но я же не Марголис. Все нынче против всех – а я один за всех. В злорадствующий хор я свой отдельный голос Добавить не могу. Мне радоваться грех. Хороших русских нет, как нету честных грошей. Не лезу ни в мундир, ни в белое пальто. Не русский для одних, для прочих не хороший – Я только для жены терпим пока, и то... Хороших русских нет, но был хороший Слуцкий. Вот он вам цену знал, проклятья и мольбы. Я что-то говорю, но ты меня не слушай. Я буду причитать, а ты себе бомби. Там все, что у меня когда-то было, было. Что помнил и любил – давно уже немило, Что лично сотворил – давно запрещено. Друзей, да и врагов отправили на мыло. Осталось там одно – семейная могила, Однако где лежать – мне, в общем, все равно. Нет чувства родины, но есть клеймо гражданства. И если б я писал прощальное эссе, Совет бы дал один – не надо там рождаться. А если родился – то будь таким, как все. Если отбросить кокетство и жлобство (правда, они и так тут в следовых количествах), то стих примечательный: кажется, впервые в жизни Быков честно признаёт, что не знает — а как правильно-то?