"Новая цензура в России продает блэкаут именно в черном цвете. Так мы получили гламурный фашизм" О поэтической технике блэкаут (зачеркивание) в России теперь говорят исключительно в контексте цензурных ограничений. Даже независимые медиа используют блэкаут как дизайнерский прием, чтобы показать, как могли бы выглядеть их тексты с цензурой. Но изначально блэкаут — поэтический прием, который использовали для художественного протеста и сопротивления. Писательница и исследовательница поэзии Анастасия Кимова считает, что блэкаут гламуризует и нормализует цензуру, а в долгосрочной перспективе — упрощает сознание читателя и зрителя. Нас заставляют привыкнуть, что называть вещи своими именами — неприлично и опасно. Государство здесь достигает цели: оно делает граждан инфантильными. Черный прямоугольник, перечеркнутая строка, запиканные слова в рэп-треке — это больше не знаки запрета. Это элементы дизайна. Вводя идеологический код через щели и лазейки поп-культуры, система добилась главного: она сделала насилие над смыслом визуально приятным. Многие книжные блогеры отмечают, что изначально приняли цензурные правки за художественный прием. Это и есть момент заражения. Если цензура эстетична, она перестает вызывать отторжение, а отсутствие смысловых частей текста становится всего лишь вопросом редакционной политики. Недавнее посмертное издание поэзии Анны Горенко "Королевская шкура шмеля" вышло с купюрами. Издатели, считая, что "лучше так, чем никак", сами отцензурировали текст, набив его скобочками и точечками. Пример с изданием Анны Горенко важен именно потому, что это не результат работы государственных алгоритмов или многоступенчатого юридического фильтра крупного холдинга. Здесь нет ИИ, выискивающего "крамолу", и нет команды юристов, страхующих риски. Маленькое, независимое издательство выпускает книгу с купюрами, опасаясь, что какие-то части оригинального текста могут спровоцировать механизм репрессий. Распространение этого страха — самый эффективный цензурный инструмент. "Евгений Онегин" Синего Карандаша делает следующий шаг. Он превращает немоту в люксовый товар. Это блэкаут, который не выключает свет, а создает приятный интимный полумрак для тех, кто хочет чувствовать себя внутренним эмигрантом, не вставая с дивана. Это сопротивление упаковано в подарочную бумагу, коммерчески успешно, абсолютно безопасно. Поэзия блэкаута (молчание как высказывание) оказывается захваченной коммерциализирующими силами медиа-рынка: сопротивление, ставшее потреблением. Нынешний блэкаут демонстративно избыточен. Мы все знаем, что замазано в книге о Пазолини. Мы можем включить VPN и за три секунды нагуглить отсутствующий в книге текст. Это цензура понарошку, и именно в этом ее сила. Она не прячет правду — она навязывает этикет молчания. Если "Онегин" без текста — это смелое искусство, а зачеркнутый Пазолини — артефакт эпохи, то мы имеем дело с легализацией слепых зон. Подписаться