Лев Вершинин

«Внепланово» решил (воспользовавшись «отпуском») написать (для передачи ув. Л. Р. Вершинину) собственную рецензию на его работу «Удел Богородицы» (М., 2024), увидевшую свет уже после моего заключения и осуждения. В отличие от «Чёрных судеб» и «Скованных одной цепью», с фрагментами которых я имел возможность ознакомиться в «Живом Журнале» (Л. Р.) и которые сейчас у меня «в работе» — «Удел Богородицы» стал для меня «целиной», тем более, что и собственные мои знания о предмете изучения были чрезвычайно фрагментарны и очень незначительны (относились, в основном, к событиям конца XVIII — середины XIX веков — эпохи постепенного включения грузинских (и иных) земель в состав Российской Империи. Однако, у меня уже давно (достаточно давно, по крайней мере) сложилось глубокое убеждение в том, что: а) Вмешательство России в «Закавказские дела» было вызвано почти исключительно «внеэкономическими» мотивами (вплоть до «самых идеалистических»); б) с точки зрения государственной стратегии, — серьёзной и повлекшей тяжёлые (хотя и не фатальные) последствия ошибкой. Сразу отмечу, что материал, собранный ув. Львом Рэмовичем, ЛИШЬ УКРЕПИЛ МЕНЯ В УКАЗАННЫХ ВЫВОДАХ. Впрочем, перейду непосредственно к самой книге. Сначала (конечно, «как я люблю и не могу без этого») критика: Первая часть — «От рассвета до заката» (период «от Адама до (почти) Ваграма») мне показался «слабоватым» (в том смысле, что я ожидал от Л. Вершинина «гораздо большего») и очень «схематичным». — Такое сложилось впечатление, что автор «стремился поскорее проскочить» период с 600‑го до Р, Х. по середину XV века от Р. Х. Вероятно, что (частично) это связано с недостатком письменных источников и объективной слабостью историографии по предмету, хотя допускаю (основываясь исключительно на собственных впечатлениях), что автор сознательно «урезал марш», чтобы оставить себе больше времени (а текстам — больше места) для наиболее интересной ему (и мне, кстати, тоже) тематики «внутрироссийского» существования Грузии и, естественно, процессов «входа — выхода — возвращения» населённых грузинскими племенами (на уровень нации они, вероятно, вышли уже лишь при советской власти) земель в состав Российского государства (Российской Империи и СССР). — В таком случае (меня вполне, в целом, устраивающем) «схематичная предыстория» вполне логична (но, всё-таки, на мой взгляд, она «слишком торопливо-схематична»). Вторая часть — «Витязи в разных шкурах» — значительно содержательнее: наконец-то начали обретать «плоть и кровь» (что у Льва Рэмовича получается просто на «пальчики оближешь») герои и антигерои (которые в первой части выглядят «бледными привидениями», хотя, — повторюсь, — возможно по вполне объективным причинам, т. к. «художественным вымыслом» при описании реальных событий Л. Вершинин, слава Богу, не страдает). И чем дальше — тем лучше и интереснее. — Так, что к концу повествования я (традиционно!) был огорчён, что оно «оборвалось» на рубеже 20‑х — 30‑х г.г. XX века, хотя, пожалуй, это вполне и логично, и разумно со многих точек зрения. Мне, конечно, очень интересно было бы почитать оценки Львом Рэмовичем «бойни» грузинского дворянства/интеллигенции в 30-х, но (размышляя безпристрастно и «с пониманием», которое, как известно, «надо проявлять») тогда бы, наверное (сужу по «недоведённым до логического завершения «намёкам» в предыдущих частях), едва ли не все читатели-грузины «возопили бы» о «грузинофобии» Л. Р. (Хотя, как по мне, таковой в книге не имеется ни капельки. Разве что проскакивает некоторое «сожаление» о том, что «мальчик уже с седой бородой, а до сих пор ведёт себя как ребёнок»). Просто потому, что объективный (ну, хотя бы стремящийся к объективности, — как минимум) и достаточно честный Лев Рэмович вынужден был бы сделать и изложить те выводы, которые ни грузинским историкам (с которыми он и так полемизирует), ни «широким массам интеллигенции» не понравились бы категорически (возможно — до истерики даже). Далее здесь.