🐎 Вышел с первого московского псевдо-IMAX-сеанса «Одиссеи»: «Киносфере», кажется, пора поменять лампу — кино очень темным. Вместе с нами фильм смотрели Владимир Петрович Хотиненко и оператор Денис Аларкон: кажись, параллельный прокат легитимизируется уже на уровне ВГИКа, но снимать экран точно никто не запрещает. Нолан пускает в себя туго: нужно привыкнуть к темной картинке, к речи, в которой поминают закон Зевса и «тугомясый скот», и к тому, какие здесь все злые. Это фильм о кризисе человека, принимающего решения, и о том, как работает авторитет власти, который ассоциируется с коренастыми мужиками за пятьдесят, и что вообще означает «суровый, но справедливый начальник». Такой античный «Мэд мен», только с кораблями, богами и массовой гибелью подчиненных. Многие вещи Нолан не объясняет. Кто такая героиня Зендеи и зачем она нужна становится понятно только в конце, а узнать, кто играет Агамемнона (и охуеть!), можно только из титров. То, что зрителям не показывают лица ключевого героя Троянской войны, дает бесконечный простор для интерпретаций. Круто, что кастинг работает как стейтмент: Трэвис Скотт в роли Гомера, Эллиот Пейдж, Лупита Нионго в роли Елены и Клитемнестры. Темнокожие персонажи и индиец Химеш Патель вопросов не вызывают, в отличие от второпланового корейца Уилла Юн Ли, чья единственная сюжетная функция — погибнуть. Отказ от CGI и попытка показывать волшебство практическими эффектами логичным образом заставляют пристальнее следить за режиссурой. Чувствуются переклички с «Помни» и «Началом». Действие развивается после важного события, которое герой забыл; история ветвится в пересказах; финальная сцена объясняет многое из того, что до этого казалось непонятным. Многое, но не все: что за смеющийся ребенок на острове и откуда взялись гиганты-людоеды в латах, надо выяснять у Гаспарова, Куна и «Википедии». Финал устроен так, что после него хочется сразу посмотреть фильм еще раз. В этом смысле «Одиссея» гораздо более нолановское кино, чем «Оппенгеймер». Отдельно впечатляет линия Цирцеи, которую Нолан сделал фем-активисткой: она буквально руками превращает мужиков-хуемразей в свиней, после чего токсичная маскулинность заключает с ней межгендерный пакт. Запомнилась Харибда — злая абстрактная тряпка из магазина LE FORM, спуск в Аид и встреча с мертвым Эллиотом Пейджем. Круто придуман Троянский конь — обычно его изображают угловатым деревянным истуканом на колесах, а здесь он ренессансный конь кондотьера Гаттамелаты. Вообще конь в фильме оказывается чем-то вроде античного христианского креста, но эту линию спойлерить не буду. А вот к чему точно стоит подготовиться, — так это к явлению Шарлиз Терон в ее прайме, завернутой в развевающийся на ветру армянский лаваш.