А что, если «Купание красного коня» — вообще не про красного коня? И не про революцию. И не про предчувствие катастрофы. И даже не про Россию. Тогда почему этот конь уже больше ста лет смотрит на нас так, будто знает что-то, чего не знаем мы? У Петрова-Водкина есть одна удивительная особенность: чем внимательнее смотришь на его картины, тем меньше они похожи на обычную живопись. Вода у него вдруг становится «неправильной». Комната может выглядеть так, будто её одновременно видят сверху и сбоку. Человек оказывается больше или меньше не совсем по законам перспективы. Красный перестаёт быть просто красным. А пространство начинает напоминать поверхность огромной планеты. И при этом рядом с Сезанном и европейским модернизмом у него вдруг возникает… древнерусская икона. Как всё это вообще может существовать в одной картине? 29 сентября я буду разбираться с этим на лекции: «Петров-Водкин: от иконы к авангарду» Поговорим о Хвалынске и Париже, Серове и Сезанне, древнерусской иконе и русском символизме, «Купании красного коня», сферической перспективе и том, почему Петров-Водкин оказался гораздо ближе к авангарду, чем кажется. А в конце снова вернёмся к красному коню. И попробуем ответить на главный вопрос: как увидеть мир, когда привычной точки опоры больше нет? 📍 29 сентября 🎨 «Прямая речь» Приходите или подключайтесь онлайн. Кузьма Петров-Водкин Купание красного коня. 1912 Холст, масло. 160х186 см Государственная Третьяковская галерея