Волк в рясе: кто такой инфодрон В нынешней информационной среде остро не хватает слова для одного знакомого всем явления. Есть человек – блогер, комментатор, а порой и клирик, – который внешне выглядит как самостоятельный источник суждения, но по существу таковым не является. Он не рождает мысль, а транслирует чужую волю: того, кто им управляет через деньги, через страх, что раскроют его тайные привязанности и грехи, через желание приспособиться к власть имущим. Информация, которую он распространяет, не проверяется на истинность – она оценивается по эффективности воздействия. Для такого явления предлагается применять слово «инфодрон». Оно соединяет два смысла: «дрон» – устройство без собственной воли, выполняющее чужую программу и способное быть и разведчиком, и орудием поражения; «инфо» – указание на то, что оружие здесь не физическое, а слово, образ, посыл. Важно сразу оговорить: инфодрон может быть облечён в одежды авторитета — в том числе священного сана. Это не случайная деталь, а самая суть опасности: одежда не защищает от подмены, а увеличивает её цену, потому что доверие к сану автоматически переносится на содержание речи без проверки. Как же тогда отличить инфодрона от настоящего пастыря, если оба порой говорят о серьёзных и тревожных вещах? Апостол Павел даёт здесь редкий по ясности критерий: «печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению, о чём не сожалеют, а печаль мирская производит смерть» (2 Кор. 7:10). Настоящий священнослужитель печалится ради Бога – от раскаяния в своих собственных грехах — и призывает к тому же других. Такая печаль обращена внутрь, на себя, а не на обстоятельства; она рождает не оправдание, а перемену; и, что особенно важно, не оставляет после себя сожаления о самой скорби — человек не жалеет впоследствии, что каялся, даже дорогой ценой. Святитель Феофан Затворник называет это покаяние «нераскаянным»: тем, в совершении которого никто никогда не раскаивается. В итоге такая печаль не разрушает, а исцеляет. Инфодрон устроен иначе – и дело не в том, что он лжёт: он вполне может произносить формально верные слова, – а в природе самой его печали. Он лишён свободы из-за сребролюбия, из-за боязни разоблачения, из-за желания приспособиться к власть имущим, и потому его печаль мірская, а не по Богу. Мірская печаль – это скорбь об утрате того, что принадлежит только этому веку: положения, денег, имущества, репутации, влияния. Она обращена вовне – на обстоятельства, на обвинителей, на «врагов» – и порождает не перемену, а самозащиту и озлобление. Святитель Иоанн Златоуст замечает парадокс: сожалеют впоследствии как раз о мірской печали, тогда как о печали по Богу не сожалеет никто. Потому она, по слову апостола, «производит смерть» – прежде всего духовную: закрытость, окаменение, неспособность к покаянию, – и касается это не только самого скорбящего, но и тех, кто пошёл за ним. Отсюда и вырастает практический критерий: не содержание речи, а её источник в душе говорящего. Настоящий пастырь, обличая грех, прежде всего скорбит и зовёт к покаянию, включая себя самого в число кающихся, – его слово смиряет и его самого. Инфодрон же, даже говоря о «грехах других», не скорбит, а обвиняет, старается вызвать ненависть к тем, о ком он говорит; его слово освобождает его самого от вины и часто сопровождается не смирением, а торжеством собственной правоты.