Евгения Просветова

Два сюжета этого сентября как-то особенно обидели. Бывает такое — новости про в общем-то чужих людей воспринимаются как что-то личное. Например, понятно, если вспомнить основные фильмы Киану Ривза, что ему как раз должно быть в районе шестидесяти. И, наверное, люди логичные так и делают. Чему удивляться, Ривзу шестьдесят два, нам тоже не шестнадцать. Так-то да. Но некоторые помнят его тем, что в фильме "На гребне волны". Протяни руку, включи, он там и сейчас молод. А тут, в холодном космосе реальности, ему шестьдесят. И в ум не взять, как же так. Наверное, потому что и про себя тоже не очень понятно, как так вышло с пятьюдесятью. И вот теперь умерла Влади. Имя, которое ничем не отзовётся у большинства двадцатилетних из-за той же стремительности жизни. Но если помнить, что ты ехала из Сочи с родителями на поезде, а по вагону на длинной остановке ходили глухонемые продавцы и продавали те фотографии с Высоцким и Влади по... Задорого. Не помню, рубль? То это уже огромный фрагмент детских воспоминаний. Влади с Высоцким на фотке. Поезд. Глухонемые продавцы. Почему глухонемые? Они, что ли, держали торговлю всякой фигнёй в тех советских поездах? Наверное. Не знаю. А теперь ни тех продавцов. Ни фотки, которую ты купила, пока родители не видели. Она потом долго валялась в их доме, рука не поднималась выкинуть, потому что ну Высоцкий же. Теперь вот Влади. И давным-давно нет той страны, где всё это происходило. Разменян наш полтинник, дорогой Киану. Держись за сёрф веселей.