Евгения Просветова

По одному там поводу вспомнили моду семидесятых. Все эти усы-щётки, длинные волосы, брюки-клёш и мужчины в обуви на каблуках. Следом, конечно, вспомнили наши вокально-инструментальные ансамбли, мерило тогдашней моды. Муж сходу назвал "Песняров" и "Самоцветы", моя память — каким-то удивившим меня саму кульбитом — внезапно выдала "Верасы". А воспоминание о ВИА "Ялла" с песней "Учкудук" раскрыло мне, что лет этак в пять я была юным меломаном. — Прикинь, — сказал муж, — как неожиданно после них всех на эстраду выскочил кудлатый Леонтьев? — Ой, — говорю, — он же тоже уже древность. Нынче дети понятия не имеют, кто это такой. Мы с тобой с этими усами забурились прям в палеозой. Представляешь, — взгрустнула я, — дети же про дельтаплан вообще не слышали. И внутреннее зрение немедленно показало мне финальные кадры из художественного фильма "Родня" с закадровым исполнением дельтаплана. И тут муж сказал, мол, да ладно дельтаплан, а помнишь у него песню-то? Эту. Как её? Аритмия? Понятия не имея, о какой песне речь, я предложила на выбор гипертонию, астению и пневмонию. И добавила диабет, мало ли. Было по-прежнему непонятно, почему про них мог петь античный певец Леоньтев, но разговор очевидно свернул на викторину и надо было соответствовать. Да какая пневмония, говорит муж, не то. Ну как же там. Ну песня же. О! Когда на стуле долго сидишь и наступают последствия? Про геморрой я говорить не стала, поняв, что задача — всё же напрячься и вспомнить заболевание с окончанием на "ия". Атрофия! — говорю. И тут память, этот Клондайк рандомных, неклассифицированных и сырых данных, что валяется кучами по чердаку, внезапно выдала — гиподинамия! Была такая песня у нашего с вами соотечественника и современника, товарищи. Хоть, конечно, и неохота признаваться, что некоторые успели пожить при историческом материализме. Только не гуглите её, как я. Там Леонтьев образца 1986 года в жутких рюшечках. Если рассудок и жизнь, ну, вы знаете.