Евгения Просветова

Забегала в гости к одной из моих совершенно прелестных старших родственниц. Сели на кухне курить и пить кофе. Я увидела крохотную джезву, которую помню ещё детской памятью, и обрадовалась, что она жива, хоть и изрядно потрёпана временем. Мне было лет, наверное, семь, когда мы с ней познакомились. Логично, что обе мы за эти годы совсем не помолодели. Слегка потёрлись, пообтрепались, но — если нас с нею поставить в сумерках спиной к окну — сойдём и за новых, и за очень изящных. Есть ещё некоторый порох, чай, никто про нас с нею ещё не сказал дядьМитиным голосом "ой, а ей уж восемьдесят!". А вот моя старшая родственница как раз приближается к возрасту таких дядьМитиных восклицаний. И я как-то иначе на неё глянула: джезва эта, я сама, что помнит старшую родственницу совсем юной — навеяло. Она по-прежнему красива. Очень. Как вдоль дорожек, по которым она ходила в молодости, складывались штабеля поклонников, что вы! Глаза стального цвета сохранили молодую яркость, губы — форму, седые волосы ей идут, а голос, боже мой, её голос. Низкий для женщины, но с той редкой, интимной хрипотцой, которая сразу записывает женщину, будь она в триста раз менее красива, чем моя тётя, в похитительницы сердец. В навечный вамп. Я доставала очередную сигарету, глянула на стол, а там блокнотик с испанским. Она его учит. — А что? — говорю. — Как твой испанский? Смеётся. Говорит, шестой год учит и пока как-то. Ну, как. Что-то простенькое может сказать. Прочитать. Детский мультик понять. Сказку. Смысл новости. Пляжный, в общем, испанский. Собирались они не так давно со своей группой "испанцев", отмечали пятилетие знакомства. Выяснили, что испанский знают, скажем так, не очень. А друг друга — очень. С кем-то дружат. С другими — приятно общаются. — Это вы, — говорит, — пока ещё достигаторы, детка. Быстрее, выше, сильнее. Недосып, перегруз, некогда выдохнуть, бегом-бегом, пищевая цепочка зовёт. Она не продолжает про "а мы". И не предлагает своей мудрости. Она трогает блокнот с испанским, аккуратно ведя ногтем по обложке. Затягивается, улыбается, и я знаю, что бы она сказала. В мире всё настолько незаконченное и несовершенное, детка. И ты мало что закончишь и совершишь. Я уже понимаю это, а ты пока нет. Но, раз уже задумываешься, то, значит, додумаешься. А я пока ещё кофе нам поставлю. И да, поставила.