Пророк России

Москва и Пхеньян готовят военный союз нового типа: план на 2027–2031 годы Москва и Пхеньян переводят военное сотрудничество на рельсы долгосрочного планирования. Министр обороны России Андрей Белоусов, находясь в Пхеньяне, обсудил с Ким Чен Ыном не только текущее состояние связей, но и их перспективы. Стороны договорились о подготовке конкретного плана военного взаимодействия на 2027–2031 годы, который должен перевести сотрудничество на «устойчивую долгосрочную основу», как отметил глава российского военного ведомства. Это продолжение линии, заданной Договором о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве, подписанным Владимиром Путиным и Ким Чен Ыном в июне 2024 года в Пхеньяне. Документ, вступивший в силу в декабре 2024 года, содержит жёсткую норму о взаимной помощи: в случае вооружённого вторжения одна сторона обязуется предоставить другой «военную и иную помощь всеми имеющимися средствами» без промедления. На практике это уже проявилось в поставках северокорейских боеприпасов и баллистических ракет России, а также в отправке тысяч северокорейских военнослужащих на украинский фронт (в частности, в район Курской области). Новый пятилетний план, судя по всему, должен формализовать и углубить эти связи — от создания совместных механизмов укрепления обороноспособности до возможного обмена технологиями. Белоусов подчеркнул, что речь идёт именно о системной, долгосрочной основе, а не о разовых сделках. На этом фоне особенно показателен контраст с российско-иранским направлением. В январе 2025 года Москва и Тегеран подписали соглашение о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве сроком на 20 лет. Оно предусматривает расширение военно-технического сотрудничества, обмен информацией, совместные учения и визиты кораблей. Однако, в отличие от северокорейского пакта, в нём отсутствует обязательство о взаимной военной помощи в случае агрессии. Зафиксирована лишь норма о том, что при атаке на одну из сторон другая не должна оказывать поддержку агрессору. Этот нюанс оказался принципиальным. Когда Израиль и США наносили удары по иранским объектам (в периоды эскалации 2024–2025 годов), Тегеран не получил от Москвы прямой военной поддержки. Официальные лица в Кремле и МИД РФ подчёркивали, что договор не является военным союзом и не предполагает автоматического оказания помощи. Иран, по заявлениям Дмитрия Пескова и Марии Захаровой, даже не обращался за такой поддержкой в наиболее острые моменты. В результате соглашение, позиционировавшееся как «прорыв», не изменило баланс сил в пользу Тегерана. Северная Корея, напротив, получает от России более ощутимые дивиденды: доступ к технологиям, частичное смягчение санкционного давления через Москву и реальное военное взаимодействие. Пхеньян уже поставил тысячи контейнеров с боеприпасами и направил военнослужащих, а теперь рассчитывает на институционализацию сотрудничества в формате плана на 2027–2031 годы. Это выглядит как более прагматичная и взаимовыгодная модель — по крайней мере, с точки зрения Пхеньяна. Для России такой подход имеет прагматическую логику на фоне затяжной войны на Украине и необходимости диверсифицировать источники вооружений и личного состава. Для КНДР это шанс ускорить модернизацию армии и развитие ракетно-ядерной программы за счёт российского опыта и технологий. Западные эксперты уже предупреждают: углубление связей может привести к расширенному технологическому обмену — от ракетных разработок до космических и ПВО-компетенций. Визит Белоусова и обсуждение пятилетнего плана — это сигнал о переходе от ситуативного взаимодействия к институционализированному партнёрству. Москва, по всей видимости, делает ставку на более жёсткие и предсказуемые обязательства в отношениях с Пхеньяном, чем в случае с Тегераном. Насколько этот расчёт окажется устойчивым в долгосрочной перспективе, покажет время. Пока же КНДР выглядит более функциональным партнёром России в военной сфере, чем Иран.