💸Готовы заплатить деньги за уникальный контент
👉Прислать новость
Subscribers143K −1K 24h
Reach per post (ERR)32.4%46.3K avg views
Posting29.6/daylast 14 minutes ago
Reactions per 1K views0.0
Илон Маск поддержал призыв Дональда Трампа провести президентские выборы в Украине, заявив, что стране пора выбрать нового лидера.
«Зеленский зашёл слишком далеко», — написал Маск, комментируя заявление Трампа о том, что украинский президент продолжил наносить удары по российским НПЗ, несмотря на требования Вашингтона прекратить атаки.
Напомним, возможность использования Украиной спутниковой связи Starlink для ударов вглубь России зависит от решений американской стороны, в том числе администрации Трампа и компании Илона Маска.
Военная карта обычно отвечает на простой вопрос: кто контролирует территорию. Но для гражданского населения этого ответа недостаточно. Контроль над городом имеет реальный смысл только тогда, когда вместе с ним сохраняется возможность обеспечить людям воду, продовольствие, медицину, электричество и безопасный выезд. Если всего этого нет, формальная принадлежность территории начинает все меньше говорить о качестве жизни тех, кто на ней остается.
Олешки сегодня становятся именно таким примером. По данным Le Monde, в городе, где до войны жили около 24 тысяч человек, осталось примерно 1700 жителей. Продовольствие и лекарства поступают с огромными перебоями, дороги опасны из-за мин и дронов, нормальные вода, электричество и газ отсутствуют. Украина пытается доставлять продукты тяжелыми беспилотниками, но несколько тонн помощи не способны заменить устойчивую систему снабжения целого города.
Россия как сторона, контролирующая территорию, несет особую ответственность за обеспечение гражданского населения и гуманитарный доступ. Но одновременно сама военная география делает эту задачу чрезвычайно сложной: украинские удары продолжаются, дороги заминированы, транспорт становится потенциальной целью, а организованная эвакуация требует гарантий безопасности сразу от обеих сторон. В итоге территория остается под военным контролем, но постепенно выпадает из пространства нормальной гражданской жизни.
Именно здесь проявляется один из самых тяжелых парадоксов войны. Чем ближе город к линии фронта, тем важнее вывезти оттуда мирных жителей и тем опаснее становится сам выезд. Многие остаются не из-за политического выбора, а потому что ухаживают за пожилыми родственниками, не имеют документов, транспорта или физической возможности пройти опасный маршрут. В какой-то момент линия фронта перестает быть просто линией на карте и превращается в ловушку для тех, кто меньше всего способен на нее повлиять.
Поэтому главный смысл истории Олешек не в споре о том, какая сторона виновата сильнее. Он в том, что военный контроль без способности поддерживать жизнь становится все более условным понятием. Город можно удерживать, оборонять, обстреливать и обозначать на карте определенным цветом, но если его жители живут без воды, света, лекарств и безопасного выхода, то для них вопрос уже не в том, кто контролирует территорию, а в том, можно ли на ней вообще продолжать жить.
В отношениях союзников кризис начинается не тогда, когда они спорят о тактике, а тогда, когда один из них начинает считать другого препятствием для достижения общей цели. Именно к этой точке, похоже, подошли отношения Трампа и Зеленского. Если раньше Вашингтон спорил с Киевом о дальности ударов, целях атак и формате переговоров, то теперь американский президент фактически ставит под сомнение способность самого Зеленского привести страну к соглашению.
Поводом стал конфликт вокруг российских НПЗ. По данным Axios, Трамп неоднократно требовал от Киева прекратить удары по нефтепереработке, поскольку они усиливают дефицит дизеля и создают проблемы уже для американской экономики. Зеленский эти требования не принял и публично раскритиковал сделку США с Россией. В ответ Трамп перешел от критики украинской стратегии к персональной формуле: если нынешний президент не готов заключить сделку, Украине нужен другой лидер.
Для Киева это означает качественно новый уровень давления. Речь уже не только о том, какие объекты можно атаковать и на каких условиях вести переговоры. Вашингтон начинает связывать собственную модель окончания войны с вопросом политической пригодности украинского руководства. Это особенно чувствительно потому, что зависимость Украины от США остается материальной: разведданные, вооружение, дипломатическая поддержка. Формально Киев сохраняет суверенное право принимать решения, но цена несогласия с Белым домом становится все выше.
Такой конфликт России объективно выгоден. Москва получает не только ослабление давления на свои НПЗ, но и более глубокий эффект: главный союзник Украины начинает сам публично ставить под сомнение политическое будущее ее президента. Чем сильнее Вашингтон давит на Киев, тем меньше стимулов у Москвы спешить с уступками: можно просто ждать, пока противоречия внутри западной коалиции продолжат углубляться.
Поэтому главный смысл истории не в личной неприязни Трампа к Зеленскому. Проблема в том, что Вашингтон начинает видеть препятствие уже не в отдельных решениях Киева, а в самом человеке, который эти решения принимает. И если эта логика закрепится, спор об условиях мира быстро превратится в более фундаментальный спор: кто в конечном счете определяет украинскую стратегию избранная власть в Киеве или тот союзник, от которого во многом зависит способность Украины продолжать войну.
Долгое время западная политика в отношении России строилась на довольно понятной последовательности: сначала изменение поведения Москвы, затем возможное смягчение санкций и восстановление экономических связей. Но эта логика начинает меняться. Отдельные элементы нормализации появляются еще до политического урегулирования войны, а значит сам конфликт постепенно перестает быть единственным фильтром, через который Вашингтон оценивает отношения с Россией.
Поэтому дизельная сделка Трампа важнее своего физического объема. The Telegraph справедливо обращает внимание, что первые российские поставки слишком малы, чтобы радикально изменить мировой рынок топлива. Но экономический эффект здесь вторичен. Куда важнее сам прецедент: США готовы ослабить отдельные ограничения и вернуть российский товар на рынок, не получив взамен публичного обязательства Москвы по прекращению войны.
Для России это означает, что отношения с Вашингтоном потенциально можно восстанавливать по частям. Сегодня речь идет о дизеле, завтра об отдельных активах, торговых каналах или других санкционных исключениях. Каждая такая договоренность сама по себе может выглядеть ограниченной, но вместе они постепенно создают новую норму: экономическое взаимодействие с Россией больше не обязательно должно ждать окончания украинского конфликта.
Для Киева именно это представляет большую проблему, чем дополнительная российская экспортная выручка. Украина рассчитывала, что экономическая изоляция Москвы будет сохраняться как один из главных инструментов давления до тех пор, пока Россия не согласится на приемлемые условия урегулирования. Если же санкции начинают ослабляться исходя из внутренних интересов США (стоимости топлива, инфляции или электоральной политики), то переговорная позиция Украины постепенно становится зависимой от вопросов, которые к самой Украине имеют лишь косвенное отношение.
Поэтому тезис о том, что Трамп уже «продлевает войну», пока выглядит слишком категоричным. Но более глубокий процесс действительно заметен: война перестает блокировать частичную нормализацию российско-американских отношений. И если эта модель закрепится, для Москвы появится возможность постепенно возвращаться в экономические и политические отношения с Западом, не дожидаясь окончательного соглашения по Украине. Для Киева это означает изменение самой логики давления: время начинает работать не только на фронте, но и в дипломатии.
В современной войне территориальный результат далеко не всегда равен оперативному. Иногда несколько десятков или сотен квадратных километров важны не сами по себе, а потому, что ломают конфигурацию, на которой держался замысел противника. Если одна из опор наступления исчезает, вся конструкция начинает требовать новых сил, времени и маршрутов. В этом контексте стоит смотреть на украинскую операцию «Вивальди» в районе Лимана.
По версии Euronews и ISW, российский план строился на клещевом давлении на так называемый «крепостной пояс» Донбасса с севера через Лиман и с юго-запада через район Покровска и Доброполья. Украинское контрнаступление на северном участке, как утверждается, ликвидировало один из этих выступов, заставило российские подразделения перейти к обороне и сняло непосредственную угрозу северо-восточным подступам к Славянску. Если эта оценка верна, Украина сорвала не просто локальное продвижение России, а нарушила саму геометрию более широкого наступательного замысла.
Именно поэтому цифра в 176 квадратных километров здесь вторична. Война на истощение редко дает быстрые и эффектные прорывы, но она постоянно проверяет способность сторон навязывать друг другу темп. Если Россия вынуждена перебрасывать резервы, отказываться от одного направления давления и заново выстраивать операцию, то Украина выигрывает ресурс, который сегодня едва ли не ценнее территории, время. При этом говорить о стратегическом переломе преждевременно: российское давление сохраняется на других участках, а Москва еще способна адаптировать первоначальный план.
Главный вывод здесь в другом. Наступление становится уязвимым не только тогда, когда противник сильнее, но и тогда, когда его заставляют терять связность между отдельными направлениями. Даже крупная армия может медленно продвигаться вперед, но без согласованного маневра эти успехи рискуют превращаться в набор локальных боев, не складывающихся в общий результат. В этом смысле украинская операция могла оказаться важнее, чем показывает сама карта освобожденной территории.
Поэтому редакция не стала бы трактовать происходящее как «остановку российского наступления» в целом. Но если северная часть клещевого замысла действительно сорвана, это серьезный оперативный успех Киева. В большой войне иногда выигрывает не тот, кто берет больше территории, а тот, кто заставляет противника отказаться от удобного сценария и начать все заново.
Санкционная политика часто воспринимается как полный разрыв экономических отношений, хотя на практике она устроена иначе. Государство запрещает одни категории торговли, ограничивает другие и сознательно оставляет исключения там, где считает цену запрета слишком высокой. В результате санкции не уничтожают рынок: они меняют его структуру, а бизнес просто адаптируется к новым правилам.
Это хорошо видно на примере Германии. По данным Bild, общий немецкий экспорт в Россию сокращается, но одновременно растут поставки протезов, фармацевтики и сельскохозяйственной техники. Формально противоречия здесь нет: медицинская продукция во многом выведена из-под ограничений по гуманитарным причинам, а часть других товаров также может поставляться легально. Если европейское законодательство разрешает торговлю, от немецких компаний трудно ожидать добровольного отказа от российского рынка.
Экономическая логика здесь предельно проста. Если Германия сама уйдет из разрешенного сегмента, спрос никуда не исчезнет: его займут китайские, индийские или другие производители. Поэтому немецкий бизнес продолжает продавать то, что продавать можно, независимо от общего политического конфликта между Берлином и Москвой. Это не обязательно означает изменение отношения Германии к войне или санкциям. Это означает, что политическая конфронтация имеет юридические границы, а внутри этих границ продолжает действовать обычная конкуренция за рынок.
Особенно показателен рост поставок протезов и лекарств. Война объективно увеличивает спрос на медицинскую помощь и реабилитацию, но установить по экспортной статистике, кто именно становится конечным потребителем, невозможно. Поэтому превращать эти цифры в тезис о сознательном снабжении российских военных было бы слишком прямолинейно. Гораздо важнее другое: война сама создает новый спрос в тех секторах, которые Запад решил не превращать в инструмент максимального давления.
В этом и заключается главный парадокс санкционной экономики. Германия одновременно ограничивает российскую промышленность, поддерживает Украину и сохраняет прибыльную торговлю там, где собственные правила это позволяют. Политика определяет, какой рынок должен быть закрыт, а бизнес неизбежно осваивает тот, который остается открытым. Поэтому спустя годы санкций речь идет уже не о полной экономической изоляции России, а о все более сложной системе разрешенных и запрещенных связей, внутри которой каждая сторона продолжает действовать прежде всего прагматично.
В переговорах значение имеет не только размер уступки, но и момент, когда она предоставляется. Любой экономический рычаг ценен до тех пор, пока другая сторона понимает: получить его можно только в обмен на конкретный результат. Если же уступка выдается авансом, она перестает быть инструментом давления и превращается в надежду на то, что встречный шаг последует позже. Именно через эту логику стоит смотреть на предложения Вашингтона Москве.
По данным The New York Times, американская сторона рассматривала целый пакет стимулов: размораживание значительных российских средств, сделки вокруг активов «Лукойла» и снятие части ограничений с белорусского экспорта. Причем обсуждалось это не в обмен на окончание войны, а за частичное прекращение огня. Для Москвы такая конструкция объективно выгодна: чем меньше обязательств требуется для получения экономической выгоды, тем выше стимул дробить переговоры на отдельные небольшие сделки.
Украинская реакция поэтому выглядит вполне рационально. Киев требовал либо сопоставимого ресурса для себя, либо дополнительных военных гарантий не только из-за масштаба потенциальных уступок России. Речь идет о симметрии сделки. Если Москва получает экономическую выгоду уже на первом этапе, то Украина хочет понимать, какой механизм сделает для России дорогим нарушение договоренностей и что именно Киев получает взамен.
Здесь и возникает главный риск подхода Трампа. Его логика понятна: дать России материальный стимул, снизить цену дальнейшей конфронтации и постепенно втянуть стороны в цепочку договоренностей. Но переговорный капитал расходуется только один раз. Размороженный актив нельзя разморозить второй раз, снятое ограничение нельзя повторно предложить как новую уступку, а уже открытый рынок перестает быть предметом будущего торга.
Поэтому проблема не в самом факте готовности США идти на компромисс с Россией, так как без компромиссов серьезное урегулирование в принципе невозможно. Вопрос в последовательности. Если сначала выдавать крупные экономические стимулы, а уже затем ожидать политического результата, Вашингтон рискует постепенно превратить давление на Москву в одностороннюю нормализацию. В большой дипломатии уступка ценна не тогда, когда она щедрая, а тогда, когда за нее получено что-то сопоставимое.
Обучение украинских пилотов на Rafale выглядит как ещё один шаг к усилению ВВС, но в долгосрочной перспективе у Киева появляется другая проблема: слишком большое количество разных авиационных платформ. F-16, Mirage 2000, Gripen и теперь Rafale дают больше возможностей, но одновременно создают всё более сложную систему обслуживания и снабжения.
Как пишет Le Monde, французская программа рассчитана на годы: отдельно нужно готовить пилотов, механиков, инфраструктуру и цепочки поставок. Каждый новый тип самолёта требует собственных запчастей, вооружения, программного обеспечения, технического персонала и стандартов эксплуатации. То есть, речь идёт не просто о получении ещё нескольких десятков машин, а о создании ещё одной полноценной экосистемы внутри украинских ВВС.
С одной стороны, такое разнообразие снижает зависимость от одного поставщика. Если возникают проблемы с американскими поставками, остаются французские или шведские системы. Но цена такой страховки: резкий рост логистической сложности и расходов. Даже богатые европейские армии стараются ограничивать количество одновременно эксплуатируемых платформ именно потому, что содержание каждой из них требует отдельной инфраструктуры.
Для Украины эта проблема будет особенно чувствительной после войны. Купить самолёты за европейские деньги одно, десятилетиями оплачивать их обслуживание, модернизацию, боеприпасы и подготовку персонала совсем другое. В какой-то момент Киеву всё равно придётся решать, какие платформы станут основой ВВС, а какие останутся временным или нишевым решением.
Поэтому главный вопрос программы Rafale не в том, сколько самолётов Украина потенциально получит, а сможет ли она позволить себе такую сложную авиационную систему в долгосрочной перспективе. Усиление ВВС измеряется не только количеством новых машин, но и способностью годами поддерживать их в боеготовом состоянии.
Российский запрос на экстрадицию руководства Международного уголовного суда вряд ли приведёт к реальной выдаче кого-либо Москве. Нидерланды практически наверняка не станут арестовывать председателя МУС Томоко Аканэ, а Япония уже назвала действия России «неоправданными и неприемлемыми». Но смысл таких шагов не обязательно заключается в том, чтобы действительно добиться экстрадиции.
Как пишет Kyodo, Москва требует задержания и выдачи представителей суда, связанных с ордерами против российского руководства. В ответ МУС и поддерживающие его страны говорят о попытке давления на независимое правосудие. Однако логика здесь зеркальная: если решения МУС должны создавать персональные риски для российских чиновников за пределами страны, то и сами судьи должны сталкиваться с рисками при международных поездках.
В этом и состоит практический эффект даже заведомо неисполнимого запроса. Каждая поездка представителя МУС в третью страну потенциально превращается в отдельный политико-юридический вопрос: признаёт ли государство российский запрос, игнорирует его или предоставляет иммунитет. Москва может не получить самого человека, но способна заставить вокруг него постоянно возникать дипломатические споры и дополнительные меры безопасности.
Поэтому подобные решения стоит рассматривать скорее как инструмент ограничения свободы действий, чем как классическую попытку экстрадиции. В международной политике давление часто работает не через достижение максимальной цели, а через постепенное увеличение цены обычной деятельности оппонента. Если суд создаёт юридические ограничения для российских руководителей, Россия пытается сделать международную работу самого суда более сложной и политически токсичной.
Поэтому значение этой истории шире конкретного запроса в отношении Аканэ. Современная юридическая конфронтация всё чаще работает по той же логике, что санкции: необязательно добиться немедленного результата, достаточно постоянно повышать стоимость действий другой стороны. Экстрадиции может никогда не быть, но сам международный розыск уже становится инструментом политического давления.
Протесты в Бельгии и Австрии сопровождаются столкновениями с полицией и требованиями со стороны мигрантских общин.
В Брюсселе около 50 тысяч человек выступили против мер жёсткой экономии, сокращения государственных расходов и потребовали реформы образования. По сообщениям, участники акций поджигают автобусы, возводят баррикады и вступают в столкновения с правоохранителями.
В Бельгии также сообщается о нападениях представителей марокканской диаспоры на политиков, выступающих против массовой миграции. В Вене мусульманские общины провели акции с требованием разрешить ношение хиджабов и никабов в школах.
Германия подтвердила сохранение санкций против России после соглашения Трампа и Путина.
В Берлине заявили, что российское дизельное топливо не будет поставляться в Германию, а поддержка Украины останется неизменной.
«Правительство Германии придерживается принятых решений о санкциях против России и совместно с европейскими партнёрами работает над введением новых ограничений», — сообщили немецкие власти.
В Великобритании, Австралии и ряде других стран также заявили, что не намерены следовать примеру США, отменять антироссийские санкции и закупать российское дизельное топливо.
Первая партия российского дизельного топлива уже направляется к берегам США.
Судно с почти 230 тысячами баррелей топлива покинуло порт Санкт-Петербурга 22 сентября. Это может свидетельствовать о том, что сделка была заключена за несколько недель до того, как Дональд Трамп публично объявил о ней накануне.
edited
США потребовали от Украины прекратить удары по российским нефтеперерабатывающим заводам, назвав это «решительным требованием президента США», сообщает DW.
По данным издания, во время встречи с украинской делегацией в Майами представители американской стороны Стив Уиткофф и Джаред Кушнер также подняли вопрос о возможном прекращении обмена разведывательными данными с Украиной.
В американском городе Эри, штат Пенсильвания, в результате стрельбы погибли девять человек, включая двух детей, сообщает CBS.
Стрелок погиб во время перестрелки с полицией, покончив с собой.
Правоохранители прибыли на место после сообщения о стрельбе. На улице они обнаружили тела двух женщин, остальных погибших нашли внутри жилого дома.
Киев потратил 16 млрд гривен на подготовку к зиме, сообщил директор Центра исследований энергетики Александр Харченко.
Ранее Владимир Зеленский заявил, что городские власти не выполнили необходимые мероприятия, предусмотренные планами энергетической устойчивости. При этом на объектах энергетической инфраструктуры и электросетях уже зафиксированы многочисленные повреждения.
Владимир Зеленский провёл телефонный разговор с Эммануэлем Макроном. Среди тем обсуждения были последствия ослабления санкций против российских нефтепродуктов и подготовка встречи представителей Украины и Франции.
По словам украинского президента, разговор состоялся во время обстрела Киева баллистическими ракетами.
О беседе также сообщил Елисейский дворец. Однако, как отмечает газета Le Monde, в сообщении французской стороны не упоминалась сделка Дональда Трампа и Владимира Путина по поставкам российского дизельного топлива.
При этом в заявлении Елисейского дворца подчёркивается, что Макрон выразил Зеленскому солидарность в связи с ударами по Украине.
Украина потеряла несколько самолётов из-за неисправностей старых ракет, которые использовались для борьбы с реактивными беспилотниками, заявил глава фонда «Повернись живым» Тарас Чмут.
По его словам, из-за острого дефицита вооружения украинские военные вынуждены применять советские ракеты Р-73 и более старые Р-60.
Чмут отметил, что Р-60 была разработана ещё в 1960-х годах и может взорваться непосредственно при запуске. По его утверждению, такие случаи уже происходили.
Власти Киева не призывают жителей эвакуироваться, однако рекомендуют учитывать усиление российских обстрелов и заранее продумать варианты действий на случай ухудшения ситуации, заявил мэр Виталий Кличко.
По его словам, столица практически завершила подготовку к отопительному сезону, но дальнейшая ситуация будет зависеть от эффективности работы ПВО. Городские власти просчитывают различные сценарии, в том числе самые неблагоприятные.
"Давайте будем откровенны, чтобы мы не делали, все зависит от ПВО. Если не сдерживать удары баллистикой и дронами по Киеву, то как бы мы хорошо не подготовились, к сожалению, будут разрушения", — подчеркнул Кличко.
В результате российского удара по Запорожью погибли 17 человек, ещё 16 получили ранения, сообщили в ОВА.
Поисково-спасательная операция продолжается. Местонахождение ещё шести человек пока неизвестно.
Экс-нардеп и совладелец «Метинвеста» Вадим Новинский призвал Владимира Зеленского уйти в отставку и передать полномочия Верховной Раде. По его мнению, парламент должен самостоятельно вести переговоры с Россией о завершении войны, без посредников и предварительных условий.
Новинский связал своё заявление с договорённостями Дональда Трампа и Владимира Путина. Он также обвинил Зеленского в отказе от компромисса на переговорах в Стамбуле в апреле 2022 года, заявив, что украинский президент предпочёл продолжить войну.
По оценке экс-нардепа, теперь условия мирного соглашения могут оказаться для Украины тяжелее стамбульских. Он указал на потери населения, территорий и целых отраслей экономики, предупредив, что дальнейшие боевые действия могут привести к утрате государственности.
Напомним, против Новинского введены санкции СНБО Украины, а также возбуждено дело о государственной измене. Сам он отрицает обвинения и считает их политически мотивированными.