В Калуше Ивано-Франковской области полиция и сотрудники ТЦК силой вытащили водителя микроавтобуса, после чего распылили газ в сторону прохожих, сообщают очевидцы. На кадрах с места видно, как несколько полицейских и военкомов вытаскивают водителя из заблокированного патрульными автомобилями микроавтобуса и силой заталкивают его в одну из машин. Прохожие попытались вмешаться и помочь мужчине, однако сотрудники распылили им в лицо газ из баллончика.
Пруф
💸Готовы заплатить деньги за уникальный контент 👉Прислать новость
-
-
В Киеве снова возникли серьёзные проблемы с транспортом: между левым и правым берегами образовались значительные пробки, а станции метро и вагоны переполнены, сообщают местные паблики. Причиной стали технические неисправности в работе метро. Часть поездов сейчас курсирует только между станциями «Красный Хутор» и «Осокорки», из-за чего на других направлениях скопилось большое количество пассажиров.
-
Во Франции 15-летний подросток потерял кисть и часть предплечья во время ученических протестов, сообщает Reuters. Инцидент произошёл 5 октября в городе Ланс во время столкновений участников акции с полицией. По данным издания, подросток поднял полицейскую гранату, которая взорвалась у него в руках. В результате взрыва подросток получил тяжёлые травмы и лишился кисти и части предплечья.
-
Основательница партии BSW Сара Вагенкнехт раскритиковала визит канцлера Германии Фридриха Мерца в Киев и его обещания о новой помощи Украине. По её словам, пока Германия сталкивается с экономическим и энергетическим кризисом, правительство сокращает расходы на пенсии, социальную и семейную поддержку, а также здравоохранение. При этом Мерц продолжает обещать Киеву новые миллиарды. Вагенкнехт заявила, что средства для «коррумпированной клики Зеленского» у немецких властей не заканчиваются. Она также связала с этим низкую популярность канцлера и заявила, что девять из десяти немцев недовольны его работой. Глава BSW потребовала прекратить финансирование Украины за счёт немецких налогоплательщиков и направить средства на снижение нагрузки на граждан. По её словам, Мерц должен уйти в отставку, а правительству следует отказаться от сокращения социальных расходов.
-
К 2030 году в мире, вероятно, сформируется новый мировой порядок, заявил президент Финляндии Александр Стубб в интервью The Washington Post. По его словам, сейчас международная система находится между двумя состояниями, из-за чего ситуация остаётся сложной и нестабильной. Стубб отметил, что для формирования нового порядка миру может потребоваться ещё около пяти лет. Президент Финляндии также заявил, что Европа должна быть готова к большей самостоятельности в вопросах безопасности на фоне изменения подхода США к отношениям со своими союзниками.
-

В Запорожье в результате атаки был повреждён мост через Днепр, пять человек получили ранения, сообщили в ОВА. Среди пострадавших — двое сотрудников Красного Креста. Также ранены женщины 24 и 59 лет и мужчины 36, 43 и 54 лет. По данным властей, они ехали на работу, когда началась атака. Движение по мосту уже восстановлено.
-


+2
Дроны атаковали Московскую область России, после чего загорелась крупнейшая нефтеперекачивающая станция региона «Володарская», сообщают российские паблики. По распространяющейся информации, на территории станции загорелись как минимум два резервуара. ЛПДС «Володарская» ежегодно транспортирует до 3 млн тонн топлива, в том числе обеспечивает его поставки к московским аэропортам.
-


«Европейская солидарность» исключила народного депутата Алексея Гончаренко из состава своей фракции в Верховной Раде. В партии заявили, что публичная позиция Гончаренко по вопросу завершения войны и будущей архитектуры безопасности Украины разошлась с позицией «Европейской солидарности» и её идеологическими принципами. Сам Гончаренко пока не прокомментировал своё исключение.
-
Эстонская стратегия «активной обороны» на самом деле строится не вокруг желания воевать ближе к российской границе, а вокруг гораздо более приземлённой проблемы: у Эстонии почти нет пространства, которое можно обменять на время. Для большой страны отход на несколько десятков километров может быть частью оперативного манёвра. Для государства площадью около 45 тысяч квадратных километров такой же отход уже способен означать потерю важного города, инфраструктуры и значительной части территории. Поэтому Таллинн фактически покупает не HIMARS, Chunmoo или новые базы как таковые, он покупает сокращение времени реакции. Переброска подразделений восточнее, постоянное присутствие в Нарве, подготовленные резервы и дальнобойные средства нужны для того, чтобы возможный кризис не застал страну в положении, когда сначала нужно мобилизоваться, затем дождаться союзников и только потом пытаться возвращать потерянное. Логика новой доктрины обратная: бой должен начинаться сразу у границы, а союзная система включаться с первых часов. Опыт Украины лишь усилил этот подход. Эстонские военные сделали вывод, что территория, однажды занятая противником, превращается в гораздо более дорогую задачу, чем её первоначальная защита. Поэтому ставка делается на то, чтобы не позволить создать свершившийся факт, который потом потребует уже не обороны, а полноценной операции по освобождению. Для маленькой страны первый потерянный город может иметь большее стратегическое значение, чем для большой армии первые потерянные десятки километров. Но такая модель требует очень высокой цены. Более 5% ВВП на оборону, новые базы, ПВО, дальнобойные системы, запасы боеприпасов и готовые к развёртыванию резервы можно считать фактически платой за географию. При этом передовые части сами становятся более уязвимыми для ракет, дронов и артиллерии, поэтому простого перемещения ближе к границе недостаточно. Нужно одновременно покупать не только время, но и способность пережить первые удары. В этом и заключается главный смысл происходящего. Эстония не пытается самостоятельно выиграть долгую войну с Россией, её задача гораздо уже: не дать потенциальному противнику выиграть короткую войну раньше, чем в неё полноценно включится НАТО. Для Таллинна время становится таким же стратегическим ресурсом, как территория, люди и вооружение. И именно поэтому значительная часть нынешних военных расходов является, по сути, попыткой купить себе несколько критически важных часов.
-
В случае с операцией «Вивальди» цифра в 175–176 квадратных километров сама по себе мало что объясняет. В современной войне территория имеет разную ценность в зависимости от того, какие оперативные возможности она создаёт или уничтожает. Если продвижение происходит на второстепенном участке, даже большая площадь может почти ничего не изменить. Но если оно ломает направление, через которое противник пытался развивать охват крупного оборонительного района, значение тех же километров становится совсем другим. Поэтому The Economist и ISW обращают внимание не столько на масштаб украинского продвижения, сколько на его положение относительно Лимана и северной части российского давления на Славянско-Краматорскую агломерацию. Если украинской стороне действительно удалось нарушить этот элемент охвата, Москве приходится не просто возвращать потерянные позиции, а перестраивать саму конфигурацию наступления, перебрасывать резервы и заново стабилизировать логистику на направлении. Это важное напоминание о том, что война не измеряется исключительно линией на карте. Иногда несколько десятков километров фронта определяют безопасность дорог снабжения, возможность сосредоточить силы или угрозу флангу целой группировки. Поэтому локальный контрудар может иметь последствия значительно шире своего географического масштаба, если заставляет противника менять распределение людей, техники и боеприпасов. При этом превращать «Вивальди» в доказательство стратегического перелома пока рано. Российское давление сохраняется на других участках, а один успешно нарушенный замысел не означает краха всей кампании. Настоящее значение операции будет зависеть от того, сможет ли Украина использовать полученное пространство для дальнейшего давления или Россия быстро восстановит прежнюю конфигурацию фронта. Но уже сейчас «Вивальди» показывает важный принцип: не все квадратные километры на войне равны между собой. Стратегическая ценность территории определяется не размером участка, а тем, что через него проходит: снабжение, фланг, направление будущего наступления или возможность окружения. Поэтому иногда относительно небольшое продвижение способно стоить противнику намного больше, чем кажется по одной цифре на карте.
-
Рост цен на пшеницу после новых угроз эскалации вокруг Чёрного моря важен не сам по себе. Проблема сегодня не в том, что в мире внезапно стало меньше зерна, а в том, что его становится всё дороже и опаснее доставлять к покупателю. Поэтому даже ограниченное ухудшение ситуации с судоходством быстро добавляет к цене так называемую премию за риск. Для Украины эта логика особенно болезненна. Зерно может оставаться в элеваторах, урожай быть физически сохранён, а экспорт всё равно падать, если судовладельцы требуют более высокий фрахт, страховщики повышают ставки, а альтернативные маршруты через Дунай, железную дорогу или Балтику обходятся значительно дороже. То есть дефицит возникает не на поле, а между производителем и конечным рынком. Отсюда появляется парадокс: внутри Украины зерно может дешеветь из-за избытка непроданных запасов, тогда как на мировом рынке пшеница одновременно дорожает. Разницу между этими двумя ценами фактически съедают логистика, страхование и военный риск. Для украинского фермера это означает меньшую выручку и меньше оборотного капитала, для импортёра более дорогую закупку. Поэтому нынешний рост котировок пока правильнее воспринимать не как начало глобального продовольственного кризиса, а как сигнал рынка о повышении вероятности перебоев. Если безопасность судоходства восстановится, значительная часть этой надбавки может исчезнуть. Но если нестабильность в Чёрном море сохранится на месяцы, временная премия за риск начнёт превращаться уже в постоянную часть стоимости украинского экспорта. Поэтому борьба за Чёрное море сегодня идёт не только за порты и суда. Она идёт за стоимость самого движения товара. В современной экономике необязательно уничтожить урожай, чтобы сделать продовольствие дороже: достаточно сделать путь от элеватора до покупателя настолько рискованным, чтобы рынок сам начал закладывать войну в цену каждой тонны пшеницы.
-
Заявление главы BND Мартина Егера о «новой и крайне опасной фазе» войны стоит воспринимать не как прогноз одного решающего удара, а как описание более сложной модели эскалации, отмечается в статье Politico. Она может идти не вверх к применению всё более мощного оружия, а вширь через одновременное давление на фронт, энергетику, промышленность, логистику и европейский тыл. Именно такая горизонтальная эскалация способна давать стратегический эффект даже без крупного территориального прорыва. Это особенно важно на фоне того, что фронт остаётся крайне затратным и медленным инструментом достижения политических целей. Если каждый новый километр обходится дорого, логично искать другие способы повысить цену войны для противника. Удары по энергетике, портам, металлургии, железной дороге и цифровой инфраструктуре в таком случае становятся не отдельными эпизодами, а элементами одной системы давления. Задача может заключаться не в уничтожении конкретного объекта, а в том, чтобы одновременно ухудшить работу сразу нескольких взаимозависимых контуров экономики. Зимой такая стратегия получает дополнительный эффект. Повреждение энергетики одновременно отражается на отоплении, водоснабжении, транспорте, производстве и связи. Остановка металлургии снижает экспорт и налоговые поступления, проблемы с портами и железной дорогой делают оставшийся экспорт дороже, а выпадающие внутренние доходы приходится компенсировать внешним финансированием. Каждый отдельный удар может выглядеть ограниченным, но их последствия начинают усиливать друг друга. Параллельно давление может распространяться и за пределы Украины. Немецкая разведка говорит не о подготовке полномасштабной войны с НАТО, а о риске ограниченных операций, диверсий и проверок реакции Альянса. Это укладывается в ту же логику: необязательно переходить порог прямого конфликта, если можно постепенно увеличивать политические и экономические расходы европейских государств на безопасность, логистику и поддержку Киева. Поэтому наиболее опасная «новая фаза» может выглядеть совсем не как один драматический момент. Эскалация становится горизонтальной: вместо одного решающего удара десятки одновременно создаваемых проблем, каждая из которых сама по себе не критична, но вместе они повышают стоимость функционирования Украины и её поддержки. В войне на истощение стратегический результат всё чаще определяется не тем, кто захватил больше территории за неделю, а тем, чья система дольше выдерживает накопление таких нагрузок.
-
История Олешек, которую описывает The New York Times, показывает, как меняется сама логика блокады в современной войне. Чтобы фактически отрезать город, уже не обязательно окружать его войсками или физически перекрывать дороги. Достаточно сделать любое движение настолько опасным, чтобы грузовики не могли ехать, эвакуационные машины вывозить людей, а жители безопасно добираться до воды, лекарств и продуктов. Это создаёт так называемая «зона поражения»: плотные минные поля, постоянное наблюдение с воздуха, FPV-дроны и артиллерия превращают дорогу из транспортного маршрута в потенциальную цель. В результате формально существующая инфраструктура перестаёт выполнять свою функцию. Мост может стоять, трасса может быть целой, склад может быть заполнен продуктами, но если по маршруту невозможно проехать, для населения всё это практически перестаёт существовать. При этом спор между Москвой и Киевом о том, кто именно срывает снабжение и эвакуацию, не отменяет главного факта: гражданские оказываются внутри системы, где обычная гуманитарная логистика больше не работает. Российская сторона, контролирующая город, несёт обязанности по обеспечению населения, Украина пытается доставлять помощь беспилотниками, но несколько тонн груза с воздуха не способны заменить нормальное снабжение города. Военная технология здесь фактически создаёт блокаду, а затем той же технологией приходится пытаться эту блокаду частично обходить. В этом и заключается новая гуманитарная проблема войны дронов. Раньше для создания коридора было достаточно договориться о прекращении огня на конкретной дороге. Теперь нужно одновременно учитывать десятки расчётов беспилотников, минные поля, радиоэлектронную борьбу и отсутствие устойчивой связи между сторонами. Поэтому даже локальная эвакуация превращается почти в отдельную военную операцию, где политическая договорённость сама по себе ещё не гарантирует безопасности. Олешки в этом смысле могут быть не исключением, а предупреждением. Современная «зона смерти» способна превращаться в новую форму блокады без классического кольца окружения: просто за счёт постоянного контроля и поражения любого движения. Если такие зоны будут расширяться и сохраняться месяцами, линия фронта всё чаще будет означать не только территорию боевых действий, но и полосу, из которой нормальная гражданская жизнь постепенно становится физически невозможной.
-
Самая сильная сторона «теневой войны» не масштаб разрушений, а неопределённость авторства и порога ответа. Ракетный удар почти всегда имеет понятный источник, а диверсия, пожар на объекте, кибератака или появление беспилотника оставляют пространство для споров: кто именно стоял за операцией, насколько надёжны доказательства и является ли произошедшее достаточным основанием для ответных действий. Эта неопределённость и делает серую зону удобным инструментом давления. Поэтому предупреждения немецких спецслужб, о которых пишет Financial Times, важны не только перечнем потенциальных целей: транспортом, оборонными предприятиями или военной инфраструктурой. Главная проблема для Берлина начинается после самого инцидента: как доказать ответственность, каким должен быть пропорциональный ответ и где проходит граница между контрразведывательной операцией и эскалацией уже между государствами. Чем сложнее эта процедура, тем больше свободы получает сторона, действующая ниже порога открытой войны. В этом и состоит прагматичная логика гибридного давления. Необязательно полностью вывести из строя немецкую железную дорогу или оборонный завод. Иногда достаточно нескольких инцидентов, чтобы государству пришлось усиливать охрану, перестраивать логистику, инвестировать в противодроновые системы и киберзащиту. Даже ограниченная атака способна создавать расходы, значительно превышающие стоимость самой операции, особенно если её приходится учитывать как постоянный риск. Но такая модель опасна и для стороны, которая её использует. Чем больше эпизодов происходит и чем серьёзнее их последствия, тем труднее сохранять пространство отрицания. В какой-то момент накопление доказательств или человеческие жертвы могут заставить другую сторону перейти от расследований к более жёсткому ответу. Серые операции эффективны именно потому, что не пересекают очевидную красную линию, но чем чаще эту линию проверяют, тем выше вероятность ошибиться в оценке её реального положения. Поэтому главный риск «теневой войны» заключается не в одной диверсии или одном беспилотнике. Опаснее постепенное формирование системы, в которой обе стороны наносят ограниченный ущерб, одновременно считая свои действия ответными и оборонительными. В такой среде война может долго оставаться необъявленной, но количество инструментов насилия, взаимных подозрений и поводов для эскалации при этом будет только расти.
-
История с возможным снятием венгерского вето важна не потому, что Будапешт внезапно изменил отношение к Украине. Скорее меняется сам способ давления. Если раньше Венгрия использовала блокировку как стену, то теперь превращает её в предмет обмена: Киев делает шаг по вопросу прав венгерского меньшинства, а Будапешт пропускает вперёд очередной этап переговоров с ЕС. Для Украины это очевидно лучше полной остановки процесса, но сам рычаг никуда не исчезает. Поэтому происходящее нельзя считать окончательным решением венгерской проблемы. Речь пока идёт о готовности не блокировать процедурное продвижение по двум переговорным кластерам: внутреннему рынку и конкурентоспособности. Финальная поддержка по-прежнему увязана с украинским законодательством об образовательных правах меньшинств. Вето из инструмента запрета постепенно превращается в валюту переговоров, пишет Financial Times. Для Киева такая модель одновременно удобнее и сложнее. Удобнее, потому что появляется понятная цена компромисса и возможность двигаться дальше. Сложнее, потому что создаётся прецедент: практически каждый следующий этап интеграции может становиться предметом отдельной сделки. Сегодня это права меньшинств, завтра сельское хозяйство, субсидии, рынок труда или переходные ограничения. Чем ближе Украина подходит к реальному членству, тем меньше процесс будет напоминать политический жест солидарности и тем больше обычный жёсткий торг внутри ЕС. При этом проблема уже перестаёт быть исключительно венгерской. Даже если Будапешт разблокирует дальнейшие этапы, впереди останутся наиболее конфликтные экономические темы. Польша, Франция и Италия уже опасаются последствий украинской аграрной конкуренции, а Брюссель обсуждает переходные ограничения для новых членов. То есть исчезновение одного политического вето не означает исчезновения сопротивления: оно просто перемещается из сферы символической политики в сферу национальных экономических интересов. В этом и заключается главный парадокс нынешнего этапа. Украина становится ближе к ЕС именно в тот момент, когда её европейский путь становится менее романтичным и более прагматичным. Венгрия показывает модель, по которой, вероятно, будут действовать и другие государства: не обязательно говорить Киеву «нет», если можно сказать «да, но при наших условиях». Поэтому реальный вопрос теперь не только в том, когда Украина вступит в ЕС, а в том, сколько отдельных компромиссов ей придётся купить по дороге к этому членству.
-
Само название документа НАТО «Теория победы» звучит значительно громче его реального содержания, отмечается в материале Bloomberg. Речь не идёт о плане наступательной войны против России. Концепция Алексуса Гринкевича пытается ответить на более прагматичный вопрос: как остановить возможное наступление на восточном фланге НАТО и сделать его изначально бесперспективным. Но гораздо интереснее другое: Альянс фактически признаёт, что прежняя модель военного превосходства, основанная преимущественно на небольшом количестве чрезвычайно дорогих платформ, уже недостаточна для войны на истощение. Украинский конфликт показал неприятную для западных армий экономику современной войны. Самолёт, система ПВО или высокоточная ракета могут технологически превосходить дешёвый беспилотник в десятки раз, но это преимущество постепенно теряет смысл, если противник способен производить и запускать такие аппараты тысячами. Когда перехват стоит многократно дороже уничтожаемой цели, война превращается не только в соревнование технологий, но и в соревнование себестоимости. Поэтому НАТО теперь пытается окружить традиционную тяжёлую военную систему огромным слоем дешёвых дронов, сенсоров, автономных платформ и алгоритмов обработки данных. Это не означает, что F-35, Patriot, танки или артиллерия становятся ненужными. Скорее меняется их место в общей конструкции. Дешёвые системы должны выполнять массовую работу: разведку, наблюдение, целеуказание, перехват и поражение относительно недорогих целей, оставляя дорогие вооружения для тех задач, где они действительно незаменимы. НАТО пытается научиться воевать не обязательно технологичнее, а экономически рациональнее. Но именно здесь возникает главный вопрос к новой концепции. Сделать хороший беспилотник относительно просто; гораздо сложнее создать промышленность, способную выпускать его сотнями тысяч, быстро менять конструкцию после появления новых средств РЭБ и одинаково быстро внедрять изменения в армиях десятков государств. Украина и Россия получили этот опыт непосредственно на фронте, где цикл адаптации иногда измеряется неделями. НАТО же придётся совместить такую скорость с огромной системой закупок, стандартов и политических согласований. В войне нового типа богатство само по себе ещё не гарантирует преимущества, если деньги превращаются в оружие медленнее, чем противник меняет тактику. Поэтому главный смысл «Теории победы» заключается, пожалуй, не в дронах и даже не в искусственном интеллекте. Это попытка изменить само представление о военном превосходстве. Раньше оно во многом измерялось качеством отдельных систем; теперь всё больше способностью быстро обнаружить новую угрозу, дешёво создать против неё массовый ответ и столь же быстро заменить его следующим. Современная армия начинает выигрывать не потому, что её оружие всегда лучше, а потому, что она быстрее учится воевать по-новому.
-
Статья Financial Times показывает важный сдвиг в логике войны: для ослабления экономики необязательно физически уничтожить порт или полностью перекрыть море, достаточно сделать экспорт слишком дорогим, медленным и рискованным. Это сегодня происходит вокруг украинской черноморской логистики. После июльского усиления российских ударов судовладельцы резко сократили заходы в крупные порты, а альтернативные маршруты через Дунай и железную дорогу способны принять лишь часть прежнего объёма. В этом смысле современная блокада всё меньше похожа на классическую картину с военными кораблями у входа в гавань. Судно может не быть потоплено, порт не уничтожен, а железная дорога продолжать работать. Но если растут страховые премии, приходится делать дорогостоящие обходы, не хватает локомотивов, а каждая тонна зерна становится дороже в доставке, рынок постепенно сам начинает отказываться от маршрута. Военный результат достигается уже не только разрушением инфраструктуры, но и изменением экономического поведения судовладельцев, страховщиков и трейдеров. Для Украины это особенно чувствительно из-за низкой маржинальности аграрного экспорта. Reuters уже фиксировал падение зернового экспорта примерно на 60% в сентябре и быстрое накопление запасов внутри страны. Если такая ситуация сохраняется, проблема перестаёт быть исключительно логистической: фермер получает меньше денег за урожай, теряет оборотный капитал, сокращает закупки топлива, удобрений и в перспективе посевы. Тогда удар сегодняшнего дня начинает работать уже против урожая следующего года. Украина после 2022 года неоднократно перестраивала экспортные маршруты, а партнёры могут финансировать страхование, поставлять локомотивы, расширять Дунай и субсидировать более дорогую логистику. Поэтому полное отключение украинского экспорта требует постоянного давления сразу на множество взаимозаменяемых каналов. Это превращает происходящее в соревнование: Москва пытается быстрее повышать стоимость функционирования украинской экономики, чем Киев и союзники способны оплачивать её адаптацию. Целью экономической войны становится уже не уничтожение товара, а уничтожение его рентабельности. Пока зерно можно физически вывезти из Украины, экспорт формально существует. Но если стоимость доставки, хранения, страхования и риска съедает прибыль, результат для экономики начинает приближаться к результату прямой блокады. И именно поэтому борьба вокруг Чёрного моря сегодня идёт не только за порты и суда, она идёт за цену, при которой украинская внешняя торговля вообще остаётся жизнеспособной.
-
Спор вокруг €15 млрд на восстановление Газы на самом деле не столько о готовности Европы помогать палестинцам, сколько о более неприятном вопросе: имеет ли смысл вкладывать десятки миллиардов в инфраструктуру, если политические и силовые условия, которые должны сохранить её от нового разрушения, остаются неопределёнными. Politico пишет, что именно поэтому Европейская народная партия выступила против фиксации конкретной суммы уже сейчас, тогда как левые, социалисты и часть либералов хотят заранее закрепить финансирование. Сомневаться в необходимости восстановления трудно. Совместная оценка ЕС, ООН и Всемирного банка оценивает потребности Газы примерно в $71,4 млрд на ближайшее десятилетие, из которых $26,3 млрд могут понадобиться уже в первые 18 месяцев. Но финансовый масштаб одновременно делает ошибку особенно дорогой. Построить больницу или электросеть можно за несколько лет; гораздо сложнее гарантировать, что через следующий политический кризис их снова не придётся восстанавливать. Здесь позиция скептиков имеет прагматическую основу. Для крупной реконструкции мало определить сумму: необходимо понимать, кто будет управлять Газой, кто обеспечит безопасность, как будут контролироваться деньги и строительные материалы и кто понесёт ответственность за сохранность восстановленных объектов. Реконструкция без работающей политической архитектуры рискует превратиться в бесконечный цикл: разрушение, международное финансирование, восстановление, новый конфликт. Даже совместная международная оценка подчёркивает, что физическое восстановление должно идти вместе с институциональным. Но и обратная логика не менее опасна. Если ждать сначала идеальной политической конструкции, восстановление может откладываться годами, тогда как разрушенная экономика, жильё, медицина и инфраструктура продолжат деградировать. То есть Европа сталкивается с классической дилеммой: слишком ранние деньги могут быть потеряны, слишком поздние сделать восстановление ещё дороже и политически сложнее. Поэтому главный вопрос здесь не в том, много или мало €15 млрд. Он в том, способна ли Европа превратить деньги не просто в новые здания, а в систему, которая позволит этим зданиям пережить следующий кризис. Самая дорогая ошибка в послевоенном восстановлении не недостаток финансирования, а инвестиции в инфраструктуру без условий, которые делают её существование устойчивым.
-
Бензин и дизель в Украине приблизились к 100 грн за литр — за месяц топливо подорожало почти на 9 грн В сентябре стоимость нефтепродуктов на украинских АЗС заметно выросла практически по всем основным категориям. На начало октября литр отдельных видов бензина и дизеля уже стоит более 100 грн. Наиболее заметно подорожало премиальное топливо: - А-95 — в среднем 89 грн/л, почти +9 грн за месяц; - А-92 — 84,86 грн/л, также около +9 грн; - А-95+ — 95,53 грн/л, +12,41 грн; - А-98 и А-100 — около 100,35 грн/л, +10,55 грн; - дизель — 98,27 грн/л, +7,34 грн; - премиальный дизель — 100,79 грн/л, +7,12 грн; - LPG — 43,87 грн/л, рост всего на 0,85 грн. На динамику рынка влияет сразу несколько факторов: мировые цены на нефть, стоимость дизельного топлива, логистика и ситуация на мировом рынке нефтепродуктов. При этом связывать весь рост исключительно с одной причиной было бы неправильно: конечная цена на украинской АЗС включает не только стоимость нефти, но и переработку, транспортировку, налоги, хранение и торговую маржу. Отдельный вопрос — насколько быстро рост мировых котировок отражается на украинских ценниках и как меняется маржинальность сетей АЗС. Участники рынка и ранее сталкивались с претензиями относительно размера торговой наценки, однако утверждения о сверхмарже или сговоре требуют доказательств со стороны антимонопольных и контролирующих органов. Для потребителей ситуация однозначно негативная: топливо дорожает значительно быстрее, чем растет возможность домохозяйств увеличивать расходы на транспорт. Это неизбежно отражается не только на автомобилистах, но и на стоимости перевозок и товаров. Если мировая нефть действительно закрепится около $100 за баррель, украинские цены на бензин и дизель останутся под давлением. При снижении мировых котировок пространство для обратной коррекции появится, но ее скорость будет зависеть от запасов топлива, курса гривны, налогов и конкуренции между сетями АЗС. Проверка обоснованности маржи должна оставаться задачей АМКУ, а не подменяться общими обвинениями в спекуляции.
-
США внимательно следят за ситуацией с чумой в России Госсекретарь США Марко Рубио заявил, что Вашингтон следит за сообщениями о случае заражения чумой в России и возможном распространении инфекции внутри страны. По его словам, российская сторона сообщила, что сотрудник лаборатории мог заразиться, после чего были приняты карантинные меры. «Очевидно, что между США и Россией очень ограниченное количество поездок. Но, как и в любом другом случае, если что-то подобное происходит, это может быстро распространиться», — заявил Рубио. Он подчеркнул, что ситуация не является поводом для паники, однако требует повышенного внимания и наблюдения за дальнейшим развитием событий. «Я не думаю, что это повод для паники, но это повод для внимания и для того, чтобы просто следить за развитием событий, и мы это делаем», — отметил госсекретарь.
- Older posts