Удары по энергетике вернули графики отключений — система вошла в осенний сезон с новыми рисками Массированная атака по энергетической инфраструктуре Украины 30 сентября привела к повреждениям объектов генерации и сетевой инфраструктуры. В Киеве, Киевской, Черниговской и Житомирской областях были введены аварийные отключения из-за последствий ударов и перегрузки оборудования. Накануне «Укрэнерго» также объявило о подготовке почасовых ограничений для потребителей и ограничений мощности для бизнеса на 1 октября. Однако уже утром необходимость в их применении была отменена: ситуация в энергосистеме оказалась стабильнее первоначальных оценок. При этом в Киеве, Киевской и Житомирской областях потребителей призвали экономить электроэнергию, особенно вечером. То есть речь пока не идет о возвращении масштабных плановых отключений по всей стране. Но сам факт экстренного перехода к ограничениям после одного массированного удара показывает, насколько чувствительной остается энергосистема к повреждению отдельных объектов и последующей перегрузке оборудования. Политические обвинения в адрес отдельных чиновников, руководителей государственных структур или бизнесменов сами по себе не объясняют масштабы нынешних ограничений. Реальная проблема заключается в другом: даже отремонтированная и защищенная инфраструктура остается уязвимой для новых атак, а восстановление после них требует времени и дополнительных ресурсов. Украинская энергетика входит в осенне-зимний период в условиях, когда военные риски никуда не исчезли. Поэтому заявления о готовности системы к зиме будут проверяться не отчетами о выполненных работах, а ее способностью сохранять электроснабжение после новых ударов. Единичные аварийные и стабилизационные отключения еще не означают повторения прошлогоднего сценария. Однако при продолжении атак вероятность регулярных ограничений будет расти. Главным фактором этой зимы станет не только объем подготовленной генерации, но и скорость восстановления поврежденных объектов, наличие резервного оборудования и способность сети выдерживать повторные удары.
Пруф
💸Готовы заплатить деньги за уникальный контент 👉Прислать новость
-
-



82-летний мужчина застрелил в Одессе капитана первого ранга ВМС, полагая, что выполняет задание СБУ, — «Думская» со ссылкой на источники. По их данным, подозреваемый приехал из Днепра, а убийство 50-летнего военного на Люстдорфской дороге могло быть заказным. По версии источников издания, версия о бытовом конфликте на дороге не подтверждается. Собеседник в прокуратуре заявил: «Говорить о том, что произошел конфликт на дороге, теперь невозможно». Также утверждается, что накануне 9 мая была предпринята попытка покушения на этого же военного. По данным источников, ранее судимый житель Донецкой области планировал расстрелять его из АК-74 при выезде из дома. Покушение якобы предотвратил местный житель, сообщивший о подозрительном мужчине в СБУ. Задержанному пенсионеру сообщили о подозрении в умышленном убийстве и незаконном обращении с оружием. Версия о том, что он действовал, будучи уверенным в выполнении задания СБУ, на данный момент является информацией со ссылкой на источники и не установлена судом.
-
Российский дрон поразил Южный мост в Киеве — на этот раз в момент, когда по нему проходил поезд метро, сообщают СМИ. По предварительным данным, беспилотник попал в ограждение автомобильной части моста. Поезд продолжил движение до правого берега, где пассажиров высадили. О пострадавших не сообщается. Это уже второй подобный инцидент за несколько дней: ранее дрон поражал Южный мост 29 сентября. По действующим правилам киевского метро, движение поездов по мосту разрешено во время жёлтой, то есть «дроновой», тревоги.
-
Россия начала использовать дроны-ретрансляторы для координации атак. Авиационный эксперт Богдан Долинце заявил, что российские силы начали применять беспилотники, способные вести видеосъёмку ударов других БПЛА, выполнять функции ретрансляторов, а затем самостоятельно поражать заданные цели. По словам эксперта, во время одной из недавних атак ударный беспилотник летел на небольшой высоте и быстро снижался, тогда как другой БПЛА выполнял функции ретранслятора на значительной высоте. «Во время вчерашней атаки ударный БПЛА летел на небольшой высоте и быстро снижался, а БПЛА-ретранслятор кружил на высоте 6–7 км над столицей, оставаясь труднодостижимой целью», — заявил Долинце.
-
Европейские страны не готовы к деловому диалогу с Россией Глава Минэкономразвития России Максим Решетников заявил, что европейские страны не демонстрируют практического подхода к диалогу с Москвой. «Если говорить о европейских странах, делового подхода как не было, так и нет. Насколько я знаю, на других треках никто с практической точки зрения ничего не обсуждает и не готов. Многие мои коллеги говорят, что такое ощущение, что коллеги профессионально не готовы», — заявил Решетников. По его словам, европейские представители преимущественно говорят политическими лозунгами и не готовы обсуждать конкретные расчёты, цифры, преимущества и недостатки возможных решений. Решетников отметил, что американская сторона, по его оценке, действует более прагматично. При этом он подчеркнул, что Россия продолжает активно взаимодействовать со своими основными партнёрами, чьи подходы по большинству вопросов совпадают с российскими.
-


В Черкасской области мужчину избили в ТЦК, после чего он оказался в реанимации с переломами рёбер и повреждением лёгкого, сообщил омбудсмен Дмитрий Лубинец. Инцидент произошёл в Звенигородском РТЦК, откуда местного жителя должны были доставить в Умань для прохождения ВЛК. По словам пострадавшего, сотрудники ТЦК избивали его и облили холодной водой. В результате мужчина получил множественные переломы рёбер, разрыв лёгкого и пневмоторакс. Он рассказал, что за 54 года впервые столкнулся с подобным отношением и издевательствами. После произошедшего руководителя РТЦК уволили. Специализированная прокуратура расследует уголовное производство по статьям об умышленном причинении телесных повреждений и незаконном лишении свободы. Лубинец также обратился в ВСП и областную полицию. По его словам, следствию предстоит установить обстоятельства произошедшего и всех причастных.
-
Украина отстаёт в технологическом развитии на фронте, однако ситуация может измениться после Нового года, заявил экс-премьер и бывший министр обороны Юрий Ехануров. По его словам, сейчас процессы, связанные с внедрением новых технологий, заторможены. При этом Ехануров отметил рост активности со стороны тех, кто отвечает за инновации, предположив, что в этом направлении началось определённое ускорение. Одной из причин замедления он назвал борьбу с коррупцией. По мнению Еханурова, из-за неё чиновники и ответственные лица опасаются принимать решения.
-

В Киеве БПЛА попал в здание школы в Соломенском районе, после чего там возник пожар, сообщил мэр Виталий Кличко. По его словам, во время атаки дети находились в укрытии. В том же районе зафиксирован удар по складским помещениям. По данным местных каналов, склады расположены на улице Волновахской.
-
Из-за усилившихся обстрелов украинцы в соцсетях всё чаще говорят о желании вернуться к мирной жизни и требуют прекращения войны. Одна из пользовательниц заявила, что хочет снова спокойно жить, путешествовать и строить планы, а не тратить по два дня на дорогу до границы. По её словам, люди устали от постоянных ограничений и отсутствия нормальной жизни. Другая девушка задаётся вопросом, когда дети смогут нормально ходить в школы и детские сады, а взрослые снова получат возможность работать, мечтать и планировать будущее. Она считает, что жизнь в Украине фактически парализована: людям приходится либо оставаться дома, либо выходить на улицу, работать и ежедневно рисковать жизнью. По её мнению, власти не прислушиваются к желаниям граждан и прежде всего думают о собственных интересах.
-
Госсекретарь США Марко Рубио потребовал от иранской делегации при ООН покинуть страну после того, как переговоры между Вашингтоном и Тегераном зашли в тупик, сообщает Axios. По данным издания, среди представителей Ирана, которым было предписано уехать из Нью-Йорка, оказался министр иностранных дел Аббас Арагчи. Axios называет решение Рубио необычным дипломатическим шагом, который свидетельствует о серьёзном недоверии между двумя странами. Американский чиновник заявил, что делегация задержалась дольше, чем рассчитывали в Вашингтоне, а после завершения Генассамблеи ООН ей пришло время покинуть США. При этом другой источник подтвердил требование Вашингтона, но отметил, что Арагчи и без того должен был отправиться обратно в Тегеран вечером в понедельник.
-
Трамп вновь связал рост цен на дизельное топливо с ударами Украины по российским НПЗ. «Дизельное топливо страдает значительно больше не из-за Ближнего Востока, а из-за того, что происходит в России. Эти нефтеперерабатывающие заводы, производящие дизельное топливо, выводятся из строя Украиной с довольно тревожной скоростью. Если бы этого не происходило, у нас не было бы проблем», — заявил президент США. Ранее Трамп уже призывал Киев прекратить атаки на российские нефтеперерабатывающие заводы. Зеленский ответил отказом.
-
Премьер Болгарии Румен Радев предупредил, что предстоящая зима станет для Украины тяжёлой из-за российских баллистических ракет и беспилотников. По его словам, сбивать такие дроны с помощью стрелкового оружия и переносных зенитных комплексов уже не удаётся. Радев назвал это серьёзным вызовом и отметил, что при сохранении нынешней ситуации последствия будут ощущаться по всей Украине, от промышленных центров в тылу до линии фронта.
-



+1
В Киеве после атаки РФ зафиксированы возгорания и падение обломков БПЛА, один человек пострадал. В Соломенском районе пожар возник в помещении на первом этаже 16-этажного дома, а также охватил припаркованные рядом автомобили. Возгорание площадью 80 кв. м спасатели уже потушили. Ещё один крупный пожар произошёл в складском здании в Оболонском районе. Пострадавшего на месте передали медикам. В Печерском районе обломки беспилотника упали на открытой местности. На место направлены соответствующие службы.
-
Большие войны не обязательно начинаются с момента, когда одна из сторон сознательно принимает решение о большой войне. Гораздо опаснее ситуация, когда серия ограниченных шагов постепенно подводит участников к точке, которую один считает ещё допустимым давлением, а другой уже началом нападения. Поэтому устойчивость системы определяется не только отсутствием намерения воевать, но и тем, насколько одинаково стороны понимают границы, за которыми заканчивается давление и начинается война. В этом контексте интересно заявление Марка Рютте. Генсек НАТО говорит, что Альянс не видит непосредственной угрозы нападения России и что эта оценка не изменилась ни за последние недели, ни за год. При этом Москва предупредила НАТО о возможности применения всего спектра вооружений, включая ядерное, если Калининград попытаются изолировать или атаковать. НАТО отвечает демонстративно спокойно: Альянс называет себя оборонительным, продолжает укреплять собственную оборону и одновременно требует прекратить ядерную риторику. Необходимо заметить, что логика такого предупреждения достаточно понятна. Калининград географически отделён от основной территории России и окружён государствами НАТО, поэтому Москва стремится заранее обозначить сценарий, который будет считать критическим. Но именно здесь появляется пространство для опасного расхождения интерпретаций. То, что НАТО может рассматривать как учения, усиление контроля в Балтике или ограниченную меру давления, российская сторона при определённых обстоятельствах способна воспринять как подготовку к фактической изоляции региона. Красная линия существует не только там, где её нарисовали, но и там, где другая сторона решила, что её уже пересекли. Поэтому отсутствие непосредственной угрозы войны и одновременное наращивание обороны вовсе не противоречат друг другу. В этом и заключается парадокс сдерживания: каждая сторона увеличивает готовность именно для того, чтобы убедить другую не проверять её пределы. Но чем больше вокруг Балтики военных самолётов, беспилотников, кораблей, учений, диверсионных обвинений и инфраструктурных инцидентов, тем больше становится пространство для неверной интерпретации. Вероятность заранее спланированной большой войны может оставаться низкой одновременно с ростом вероятности того, что к ней приведёт цепочка решений, первоначально не предназначенных для её начала. В этом, пожалуй, и находится ядро нынешнего противостояния России и НАТО. Обе стороны публично говорят о сдерживании и одновременно стремятся показать готовность ответить на переход собственной красной линии. Пока Москва и Альянс правильно считывают сигналы друг друга, такая система может оставаться устойчивой. Но наиболее опасный сценарий начинается не тогда, когда одна из сторон захотела войны, а тогда, когда одна решила, что война уже фактически началась, в то время как другая всё ещё считает свои действия ограниченным давлением. Именно поэтому в ядерной конфронтации взаимная предсказуемость иногда имеет не меньшее значение, чем количество ракет.
-
Восстановление после войны обычно представляют как возвращение разрушенного общества к прежней нормальности. Но существует и другой сценарий: если угроза становится длительной, восстанавливают уже не прошлое, а новую среду, рассчитанную на её повторение. Тогда война начинает присутствовать в будущем не только в политике или памяти, но буквально в архитектуре в конструкции школы, больницы, детского сада и самого города. Именно поэтому открытие подземной школы в Сумской области интересно не столько как отдельный гуманитарный проект. Построенный при финансировании ЕС, Литвы и Ирландии объект рассчитан на обучение около 700 детей: внутри оборудованы 12 классов, одновременно укрытие способно вместить до 500 человек, поэтому школа работает посменно. Причём проектный срок эксплуатации сооружения достигает 100 лет. То есть речь уже идёт не о временном бункере на период нынешнего кризиса, а об инфраструктуре, предполагающей, что проблема безопасности может пережить саму войну, отмечает LRT. Эта логика постепенно масштабируется. Опыт строительства таких школ стал одной из основ международной коалиции гражданской защиты, которую координируют Украина и Финляндия. Сейчас в её рамках предусматривается создание укрытий уже не только в образовательных учреждениях, но и в больницах и общественных пространствах; на первом этапе утверждены семь объектов, а сама программа должна перейти от отдельных сооружений к полноценной сети. Получается принципиальное изменение подхода: государство не просто реагирует на тревогу, а заранее проектирует нормальную жизнь так, чтобы она могла продолжаться во время тревоги. Но именно здесь возникает более сложный эффект. Пока дети спускаются во время атаки в случайный подвал, война воспринимается как вторжение чрезвычайного обстоятельства в обычную жизнь. Когда же класс изначально строится под землёй, сама граница между чрезвычайным и нормальным начинает смещаться. Это позволяет сохранить очное образование, даёт родителям возможность работать и, как прямо отмечают организаторы проекта, создаёт для семей дополнительный стимул оставаться в своих городах. Однако одновременно военный риск становится одним из исходных условий, вокруг которых общество организует собственное будущее. В этом и заключается парадокс такого восстановления. Украина постепенно строит не страну, возвращающуюся в 2021 год, а страну, архитектурно подготовленную к возможности того, что угроза никуда окончательно не исчезнет. Финская модель гражданской обороны как раз основана на этой философии: устойчивость возникает не из уверенности, что худшего больше не произойдёт, а из способности продолжать обычную жизнь даже при худшем сценарии. И если эта модель действительно станет системной, одним из наиболее долговечных последствий нынешней войны окажутся не только разрушенные здания, но и новые города, спроектированные с памятью о войне ещё до того, как она закончилась.
-
У войны, промышленности и политики разные часы. Политик способен проголосовать миллиарды за один вечер, Пентагон подписать контракт перед истечением бюджетного года, но заводу требуются месяцы или годы, чтобы превратить эти решения в физическое оружие. Поэтому в затяжном конфликте номинальная сумма помощи всё меньше говорит о её реальной военной ценности: значение имеет не то, сколько денег выделено, а когда произведённая на них ракета окажется в пусковой установке. Поэтому история с последними $400 млн американской помощи выглядит несколько иначе, чем её формальная бухгалтерия. По данным The Washington Sun, Пентагон лишь к 29 сентября обязал 99,8% средств, утверждённых Конгрессом, хотя ещё в конце июля не было законтрактовано ничего. Законодатели обеих партий несколько месяцев требовали ускорить процесс, после чего $307 млн были распределены лишь к последней неделе сентября, а оставшиеся $93 млн планировалось оформить до истечения финансового года 30 сентября. С точки зрения бюджета деньги удалось спасти. С точки зрения войны это только начало пути от доллара до оружия. Особенно показательна структура пакета. Около $200 млн предусмотрено на вооружение, боеприпасы и взрывчатые вещества, ещё почти $100 млн на технику и запчасти, однако среди последних контрактов нет перехватчиков Patriot, которые Киев продолжает запрашивать для противодействия баллистическим ракетам. Reuters связывает это в том числе с ограниченностью глобальных запасов таких ракет. Получается парадокс: финансовый ресурс существует, политическое решение существует, спрос существует, но наиболее необходимого изделия может физически не оказаться в достаточном количестве. И здесь американская помощь упирается уже не столько в вопрос политической воли, сколько в предел промышленного времени. Конгресс может увеличить ассигнования, Пентагон разместить дополнительные заказы, Украина запросить ещё тысячу перехватчиков, однако производственные линии невозможно расширить парламентским голосованием. Большая часть заказанных Киевом Patriot должна поступать в течение следующих лет, тогда как потребность в них существует сегодня. Политическое обещание существует в настоящем, промышленность отвечает будущим, а война предъявляет счёт каждую ночь. В этом и находится главный смысл истории с $400 млн. Американская поддержка всё больше превращается из передачи существующих запасов в длинную цепочку: бюджет, контракт, производство, поставка, применение. Чем длиннее становится эта цепочка, тем важнее для Киева не объявленная стоимость пакета, а расстояние между первым и последним звеном. На войне деньги сами по себе не являются военной силой: ею они становятся только в тот момент, когда промышленность успевает превратить политическое решение в физический ресурс раньше, чем он понадобится на фронте.
-
Сдерживание работает не тогда, когда сторона обязательно применяет силу, а когда другая сторона заранее учитывает цену возможных последствий. Поэтому вокруг европейского ВПК постепенно возникает любопытная конструкция: НАТО рассчитывает, что территория Альянса защищает производство вооружений от прямого российского воздействия, тогда как Москва пытается поставить под сомнение саму безусловность этой защиты. Борьба в таком случае идёт, прежде всего, за расчёт риска, что европейские правительства и компании будут считать допустимым, а что слишком опасным. В этом контексте стоит рассматривать заявление Марии Захаровой о том, что европейские предприятия, производящие оружие для Украины, Москва считает потенциальными военными целями, пишет Bloomberg. Российская сторона аргументирует это тем, что создание таких производств и совместных предприятий означает всё более непосредственное участие европейских стран в обеспечении украинских вооружённых сил. Reuters подтверждает, что заявление прозвучало, в частности, на фоне обсуждения польской инициативы по производству вооружений для Украины. Стоит подчеркнуть, что смысл подобной риторики может быть шире перспективы реального удара. Чем больше производства переносится из Украины в Польшу и другие страны НАТО, тем меньше возможностей воздействовать на него обычными военными средствами без риска качественно иной эскалации. Поэтому публичное объявление таких предприятий потенциальными целями само по себе становится инструментом давления: если угрозу начинают учитывать при строительстве заводов, их приходится дополнительно прикрывать ПВО, усиливать охрану, киберзащиту, резервирование мощностей и логистики, то есть повышать стоимость европейского участия ещё до какого-либо применения силы. Однако здесь работает и встречное сдерживание. Именно принадлежность Польши и других стран к НАТО резко повышает для Москвы потенциальную цену прямого удара. Поэтому между жёсткой формулировкой о «военных целях» и реальным решением атаковать объект на территории Альянса существует огромная дистанция. Показательно, что в тот же день генсек НАТО Марк Рютте заявил: по оценке Альянса, непосредственной угрозы нападения России на территорию НАТО сейчас нет. Получается своеобразное сдерживание против сдерживания: Москва повышает воспринимаемый риск для европейского ВПК, а НАТО стремится показать, что этот риск не должен менять стратегические решения союзников. Здесь находится ядро происходящего. Европейские заводы постепенно становятся частью системы, воспроизводящей украинскую военную мощь, но одновременно остаются внутри совершенно другой военно-политической юрисдикции. Поэтому спор идёт уже не столько о конкретном Patriot или конкретном предприятии, сколько о том, существует ли у Украины защищённый промышленный тыл за пределами её территории и насколько далеко Россия готова заходить, оспаривая его неприкосновенность. Пока обе стороны пытаются изменить поведение друг друга преимущественно угрозами, военной помощью и повышением стоимости риска. Но чем глубже европейская промышленность интегрируется в украинскую войну, тем более чувствительной становится эта граница между поддержкой одной стороны и прямым столкновением двух военных систем.
-
Большая война со временем неизбежно начинает двигаться назад по цепочке создания военной силы. Сначала уничтожают оружие на фронте, затем склады и транспорт, дальше внимание естественным образом смещается к предприятиям, поставщикам компонентов и цифровой инфраструктуре. Война на истощение превращает целью уже не только готовое оружие, но и саму способность противника производить его быстрее, чем оно расходуется. Именно поэтому промышленный тыл постепенно приобретает такое же стратегическое значение, как линия боевого соприкосновения. На этом фоне показательно заявление главы эстонской KAPO Марго Паллосона о том, что предполагаемая российская активность в Европе всё чаще направлена на предприятия оборонной промышленности, особенно связанные с поставками Украине, пишет DPA. Эстонское правительство официально возложило на российские спецслужбы ответственность за августовский поджог здания Milrem Robotics в Таллине. Это компания, поставляющая Украине беспилотные наземные платформы. Москва подобные обвинения отвергает. При этом сама KAPO признаёт, что большинство предполагаемых попыток удаётся пресекать, а случай Milrem стал первой успешной атакой такого рода в Эстонии в этом году. Отметим, что логика подобного давления, если оценки эстонских служб верны, достаточно прозрачна. Европейские заводы формально находятся далеко от украинского фронта, но произведённые там беспилотники, боеприпасы и машины через несколько недель превращаются в украинский военный ресурс. Прямая атака на такое предприятие означала бы уже совершенно иной уровень конфронтации с НАТО. Поэтому между бездействием и открытым военным ударом появляется «серая зона»: кибероперации, разведка, диверсии и работа через посредников. Задача в такой модели может состоять не столько в уничтожении конкретного завода, сколько в удорожании и усложнении всей цепочки поставок. Но здесь возникает парадокс. Чем сильнее Европа интегрирует свою промышленность в обеспечение Украины, тем больше ей приходится защищать уже собственный производственный тыл: усиливать охрану, киберзащиту, проверку сотрудников, резервирование мощностей и логистических маршрутов. Паллосон именно поэтому отдельно призвал оборонные компании укреплять физическую и цифровую безопасность. В результате даже операция, не остановившая производство, может создавать дополнительную стоимость безопасности. Противостояние начинает воздействовать не только на объём выпуска вооружений, но и на цену каждого следующего произведённого изделия. В данном случае находится более важное ядро этой истории. Европейский завод может юридически находиться в мирной стране, но функционально становиться частью военной системы, обеспечивающей одну из сторон конфликта. Это не означает, что территория НАТО автоматически становится фронтом, но привычное разделение между «фронтом» и «тылом» становится всё менее однозначным. Чем дольше продолжается война, тем дальше от Украины перемещается борьба за способность воспроизводить военную силу и тем шире становится пространство между формальным миром и прямым военным столкновением. Возможно, именно эта серая зона, а не открытая конфронтация России и НАТО, и становится одним из главных механизмов дальнейшего расширения конфликта.
-
Любая чрезвычайная финансовая конструкция хорошо работает, пока чрезвычайность имеет предполагаемый конец. Но когда временные кредиты, специальные фонды и экстренные пакеты приходится воспроизводить год за годом, возникает уже другой вопрос: не где найти деньги на следующий транш, а какой должна быть постоянная система, способная финансировать государство без бесконечного изобретения новых исключений. К этой точке постепенно подходит европейская поддержка Украины. Материал Le Monde интересен поэтому не раздражённой фразой дипломата о том, что Европа будто бы «поливает пустыню». Это мнение одного анонимного собеседника, а не позиция Брюсселя. Гораздо показательнее сами цифры: ЕС уже начал реализацию программы поддержки Украины на €90 млрд до конца 2027 года, однако Киев одновременно говорит о новых незакрытых потребностях. Reuters оценивает финансовый разрыв Украины только на 2026 год примерно в $27 млрд, из которых около $20 млрд власти рассчитывают покрыть внешней помощью. Проблема для Брюсселя заключается в том, что почти каждый доступный вариант лишь передвигает её во времени. Можно ускорить будущие выплаты, использовать остатки существующих европейских инструментов, увеличить совместные заимствования или искать способы задействовать замороженные российские активы. Но после этого наступит следующий бюджетный год, а необходимость финансировать оборону, государственный аппарат и затем восстановление никуда не исчезнет. То есть, Европа столкнулась не столько с нехваткой финансовых инструментов, сколько с отсутствием понятной конечной финансовой модели Украины. Отсюда меняется и характер отношений Киева с донорами. Чем более постоянным становится финансирование, тем меньше оно похоже на безусловную чрезвычайную помощь и тем больше на контракт: деньги в обмен на реформы, контроль расходов, антикоррупционные изменения и увеличение собственных доходов. При этом возникает очевидное противоречие. Украина должна сокращать зависимость от внешних средств именно в тот момент, когда война увеличивает военные расходы и ограничивает возможности экономики генерировать дополнительные доходы. Reuters отмечает, что задержки реформ уже создают риски для десятков миллиардов долларов помощи ЕС и МВФ. В этом и находится ядро истории Le Monde. Европа пока не отказывается финансировать Украину, она всё настойчивее пытается понять, во что именно превращается это финансирование на длинной дистанции. Если ежегодный внешний трансферт в десятки миллиардов становится необходимым условием нормального функционирования государства, очередной «пакет помощи» перестаёт быть решением и становится лишь ещё одним мостом к следующему пакету. Поэтому главный вопрос постепенно смещается от «сколько дать Киеву сейчас» к значительно более сложному: кто, из каких источников и на каких условиях будет воспроизводить эту финансовую систему через три, пять или десять лет.
-
Война на истощение редко сводится к тому, сколько техники противник физически уничтожил. Гораздо важнее другое соотношение: с какой скоростью одна сторона расходует боевой ресурс и с какой скоростью другая способна его восстанавливать. Самолёт может оставаться целым, находиться в официальном составе ВВС и одновременно месяцами не представлять непосредственной военной ценности. Поэтому настоящая численность авиации существует не в отчётах о поставках, а в ежедневной способности возвращать машины в строй. С этой точки зрения интересна публикация The Wall Street Journal. Издание утверждает со ссылкой на западный источник, что более половины украинских F-16 оказались в своеобразном «ремонтном лимбе», тогда как отдельные процедуры обслуживания в Бельгии могут растягиваться до 40 недель. Украинские Воздушные силы конкретное количество боеготовых машин не раскрывают, поэтому эту оценку нельзя считать независимо подтверждённой. Но сама проблема выглядит значительно убедительнее на фоне данных бельгийской авиабазы Kleine-Brogel: там указывается, что после каждых 300 часов налёта F-16 проходит глубокое обслуживание, которое в штатных условиях занимает примерно 35 дней. Если вместо нескольких недель цикл действительно превращается в месяцы, речь идёт уже не просто о ремонте отдельных самолётов, а о пропускной способности всей системы их эксплуатации. Стоит отметить, что здесь возникает гораздо более важный эффект, чем возможность непосредственно уничтожить F-16. Интенсивные воздушные атаки заставляют Украину чаще поднимать авиацию, а каждый такой вылет одновременно выполняет боевую задачу и приближает самолёт к следующему техническому циклу. Чем меньше исправных машин остаётся, тем выше нагрузка на оставшиеся; чем выше нагрузка, тем быстрее они расходуют ресурс. Возникает спираль технического истощения, при которой давление на систему ПВО способно уменьшать доступный авиапарк даже без уничтожения самолётов на аэродромах. Поэтому обещанные Бельгией ещё три F-16 могут увеличить парк количественно, но сами по себе не устраняют узкое место в обслуживании. И здесь постепенно исчезает привычная политическая магия цифр. В публичной дискуссии военная помощь почти всегда измеряется количеством переданных танков, самолётов, ракет и миллиардов долларов. Но сложное оружие существует только как вершина значительно большей конструкции: ремонтных предприятий, инженеров, двигателей, запасных частей, транспортных маршрутов и свободных производственных мощностей. США ещё в январе заключили с бельгийской Sabena Aerospace Engineering контракт стоимостью до $235,5 млн на обслуживание украинских F-16 и их двигателей, то есть проблема поддержки парка была понятна заранее. Но деньги и контракты не обязательно мгновенно превращаются в дополнительную пропускную способность. В этом, пожалуй, и находится ядро всей истории. F-16 долго обсуждался как политический символ: дадут или не дадут, сколько передадут и насколько это изменит ситуацию. Война постепенно лишает оружие символического значения и возвращает его к физике: часам налёта, износу металла, наличию механиков и времени ремонта. На длинной дистанции преимущество получает не обязательно тот, у кого больше современной техники, а тот, чья система быстрее воспроизводит боеспособность после её ежедневного расходования. И если данные WSJ верны, нынешняя проблема Украины состоит уже не столько в нехватке самих F-16, сколько в том, что скорость войны начинает превышать скорость инфраструктуры, которая должна поддерживать их в воздухе.
- Older posts