В Кривом Роге сотрудники ТЦК и трое неизвестных избили мужчину, который возвращался домой с женой и 11-месячным ребёнком, сообщают местные каналы. По словам его жены, на улице Святителя Василия Великого возле семьи остановился белый Volkswagen. Из микроавтобуса вышли двое мужчин в форме ТЦК и ещё трое в чёрных спортивных костюмах с деревянными битами. Перед нападением мужчине заявили, что не будут его «паковать», поскольку он находится с женой и ребёнком. После его ответа нападавшие начали преследовать мужчину, избили его битами и распылили перцовый баллончик. У его жены при этом выбили телефон из рук. После того как из домов начали выходить люди, микроавтобус уехал. Семья вызвала полицию и скорую помощь. По словам женщины, у мужчины после избиения болят почки, ему предстоит обследование. Документы у него нападавшие не спрашивали.
Пруф
💸Готовы заплатить деньги за уникальный контент 👉Прислать новость
-
-


В Киеве после ночной российской атаки пострадали четыре человека, трое из них госпитализированы. В Голосеевском районе загорелось складское помещение. В Днепровском районе обломки попали в пятиэтажный жилой дом, повредив первый этаж и фасад. В подвале здания возник пожар, спасатели эвакуировали 15 человек. В Дарницком районе обломки упали на территорию частного дома.
-



+1
Журналисты Bihus.Info обнаружили у семьи министра по делам ветеранов Украины Виталия Кима незадекларированные активы: квартиру и паркоместо в ЖК «Новопечерские липки», Porsche и долю в охотничьих угодьях площадью 18 тыс. га. По данным расследования, летом 2025 года компания жены Кима приобрела квартиру площадью более 100 кв. м и паркоместо. При этом финансовая отчётность фирмы ранее была нулевой или отсутствовала. Сам Ким заявил, что квартирой и паркоместом не пользуется, а жильё компания приобрела в кредит. Журналисты также связали с семьёй Кима Porsche Macan и несколько Volkswagen Touareg. Отдельно расследование касается 18 тыс. га охотничьих угодий на Черкасщине, долю в которых приобрёл давний бизнес-партнёр Кима Александр Степанов. Сам министр неоднократно называл охоту своим хобби.
-
Энергетический рынок способен относительно спокойно переживать потерю даже крупного поставщика, пока существует тот, кто может его заменить. Один НПЗ останавливается, а другой увеличивает загрузку, выпавший экспорт компенсируется запасами или поставками из другого региона. Но Reuters описывает значительно более опасную ситуацию: мировой рынок дизельного топлива постепенно теряет именно резерв мощности, который раньше позволял ему поглощать подобные удары. Проблемы возникли сразу в нескольких ключевых центрах нефтепереработки. Российские НПЗ теряют мощности в результате украинских атак, войны вокруг Ирана ударили по переработке и экспорту стран Персидского залива, а перебои распространились на район Красного моря. В результате европейские фьючерсы на дизель более чем удвоились с начала года. При этом, как отмечает Международное энергетическое агентство, предприятия в других странах уже работают практически на пределе возможностей, пытаясь компенсировать выпавшие объёмы. Поэтому нынешний кризис принципиально отличается от обычного сокращения предложения. Важно уже не только то, сколько дизеля исчезло с рынка, но и сколько свободных мощностей осталось для компенсации следующей потери. Пока НПЗ способны дополнительно увеличить производство, система имеет амортизатор. Когда этот резерв исчерпан, очередная авария, новый удар по заводу или нарушение морской логистики уже значительно быстрее превращаются непосредственно в дефицит и рост цены. Отсюда появляется нелинейная экономика энергетической войны. Потеря одинакового объёма переработки имеет совершенно разные последствия в зависимости от состояния рынка. Первые выпавшие мощности ещё можно заменить. Последующие приходится компенсировать всё сложнее и дороже. А когда практически все альтернативные заводы уже загружены, цена следующего остановленного НПЗ потенциально становится выше цены предыдущего, потому что свободного производства для его замещения просто не остаётся. Поэтому рекордная стоимость дизеля, возможно, даже не самый тревожный показатель в материале Reuters. Цена теоретически способна снизиться вместе с восстановлением поставок. Гораздо важнее другое: мировой рынок постепенно лишается запаса прочности перед следующим кризисом. Когда система работает почти на максимальной мощности, опасность представляет уже не только масштаб очередного удара, а сам факт появления ещё одного сбоя там, где компенсировать его становится практически нечем.
-
В обычной войне эффективность атаки сравнительно легко измерить нанесённым ущербом. В гибридном противостоянии эта логика меняется: главным результатом операции иногда становится не то, что удалось уничтожить, а то, какую реакцию удалось вызвать у противника. Именно на этом построено предупреждение президента Финляндии Александра Стубба, который в интервью Politico призвал европейцев не путать необходимость отвечать России с необходимостью превращать каждый новый инцидент в предвестник большой войны. Если относительно дешёвый беспилотник, диверсия или кибератака заставляют государство останавливать инфраструктуру, постоянно повышать уровень тревоги, перебрасывать дополнительные силы и жить в ожидании следующего удара, непосредственный ущерб становится лишь частью результата. Возникает своеобразный коэффициент эффективности: небольшое действие способно заставить другую сторону самостоятельно потратить значительно больше ресурсов. В этом смысле страх и чрезмерная реакция тоже могут становиться инструментами войны на истощение. Но предложение Стубба сохранять спокойствие не означает игнорировать происходящее. Его положительная оценка реакции Германии на предполагаемую попытку атаки беспилотником в Лейпциге как раз показывает обратное: установить ответственность, публично назвать предполагаемого организатора и обозначить последствия. Принципиальное различие проходит дальше: между ответом на конкретную угрозу и превращением каждого эпизода в доказательство неизбежности российского вторжения. Тем более что оценка о намерении Москвы начать полномасштабную войну с НАТО остаётся прогнозом, а не установленным фактом, и внутри самой Европы существуют разные оценки этого риска. Здесь возникает сложный баланс. Слишком слабая реакция способна создать впечатление, что новые провокации имеют небольшую цену. Чрезмерная реакция, наоборот, позволяет ограниченными средствами влиять на поведение целых государств. Поэтому рациональная стратегия находится между этими крайностями: укреплять ПВО и контрразведку, защищать инфраструктуру, расследовать каждый инцидент и создавать последствия для доказанных организаторов, но не позволять каждому беспилотнику самостоятельно устанавливать уровень политической тревоги в Европе. Возможно, именно поэтому в гибридном противостоянии нормальность постепенно становится частью сдерживания. Если задача давления состоит в том, чтобы заставить европейские общества бояться эскалации и вследствие этого изменить отношение к поддержке Украины, сохранение прежней политики само по себе означает ограничение достигнутого эффекта. Иногда наиболее эффективный ответ заключается не в отсутствии реакции, а в способности ответить и после этого продолжить жить и действовать так, как будто противник не получил права определять твоё поведение.
-
В энергетической войне идея хранить украинский стратегический запас топлива за пределами страны выглядит вполне рационально. Российским ракетам и беспилотникам значительно сложнее уничтожить резервуар, расположенный на территории государства НАТО. Но история с венгерской MOL показывает менее очевидную сторону такой конструкции: стратегический резерв за границей можно защитить от ракеты, но невозможно полностью защитить от смены политического решения в стране, где он расположен. «Нафтогаз» и MOL подписали меморандум о создании в Венгрии стратегического запаса топлива для Украины, однако практически сразу премьер Петер Мадьяр заявил, что такого резерва не будет, отмечает Bloomberg. По его словам, руководство MOL обсуждало проект без согласования с правительством, которое контролирует около четверти компании. Сама MOL подчёркивает, что договорённости носили предварительный характер. То есть речь пока идёт не об отмене уже построенной инфраструктуры, а о значительно более показательном конфликте: компании договорились о долгосрочном проекте раньше, чем для него появилась устойчивая политическая основа. Именно здесь возникает проблема горизонтов планирования. Топливные терминалы, резервуары и трансграничная логистика создаются на годы и десятилетия, тогда как правительства существуют значительно более короткими политическими циклами. Сегодня соседнее государство заинтересовано в проекте, завтра меняется кабинет министров, парламентская коалиция или отношения с Киевом и инфраструктура, задуманная как элемент украинской энергетической безопасности, оказывается зависимой от чужой внутренней политики. Для Украины это особенно чувствительно. Хранение топлива внутри страны сохраняет полный политический контроль, но оставляет резерв уязвимым для российских ударов. Перенос части запасов за границу резко уменьшает физический риск, однако создаёт другой: доступ к критически важному ресурсу начинает зависеть не только от решений Киева, но и от законодательства, правительства и отношений с государством, на территории которого этот ресурс находится. Военная безопасность в таком случае покупается ценой части стратегической автономии. Поэтому надёжность зарубежного топливного резерва определяется не только толщиной стен резервуара или расстоянием от российских средств поражения. Не менее важен вопрос, какие политические и юридические гарантии переживут очередные выборы и смену правительства. Ракета способна уничтожить инфраструктуру за несколько минут, но политическое решение способно сделать её бесполезной вообще без единого удара. Венгерский эпизод показывает, что для долгосрочной энергетической безопасности Украине приходится защищать свои резервы уже от двух совершенно разных рисков.
-
В классической модели выборы должны отвечать на вопрос, какую политику общество хочет видеть в будущем. Российские парламентские выборы позволяют Кремлю использовать этот механизм несколько иначе как подтверждение курса, который был определён задолго до голосования. Как отмечает Tagesschau, это первые выборы в Госдуму после начала полномасштабной войны, поэтому убедительный результат «Единой России» получает значение, выходящее далеко за рамки распределения депутатских мандатов. Война началась более четырёх лет назад, основные внешнеполитические решения были приняты без нынешнего электорального мандата, а предыдущий состав Думы избирался ещё в 2021 году. Теперь Кремль получает возможность утверждать, что страна проголосовала уже после нескольких лет войны, санкций, мобилизационных решений и перестройки экономики. Получается своеобразная обратная последовательность: сначала проводится политика, а затем результат выборов становится аргументом её общественной легитимности. Однако здесь и возникает важное методологическое ограничение. Голос за «Единую Россию» нельзя автоматически считать голосом за продолжение войны. Мотивы избирателей могут быть совершенно разными: от поддержки внешней политики и Владимира Путина до привычки голосовать за партию власти, отношения к региональным кандидатам или отсутствия привлекательной альтернативы. Дополнительные вопросы вызывает и уровень политической конкуренции, на который обращает внимание Tagesschau. Поэтому парламентский результат способен стать политическим аргументом о поддержке курса, но сам по себе не является референдумом по одному конкретному вопросу. Отдельное значение приобретает голосование на контролируемых Россией территориях Украины, результаты которого Киев и ЕС не признают. Для Москвы участие этих территорий в общероссийских выборах позволяет не только распределять депутатские мандаты, но и символически включать их в единое политическое пространство России. Тем самым выборы становятся частью более широкого процесса институционализации российского контроля наряду с паспортами, администрацией, налогами и законодательством. Именно поэтому спор вокруг такого голосования касается уже не только демократической процедуры, но и вопроса суверенитета. В результате главным политическим продуктом этих выборов может оказаться даже не новый состав Госдумы. У Кремля и раньше было устойчивое парламентское большинство. Гораздо ценнее появляется свежий электоральный результат, полученный уже внутри реальности затяжной войны и пригодный для утверждения, что выбранный курс получил новое общественное подтверждение. И здесь проходит принципиальная граница: выборы действительно дают власти новый политический ресурс, но то, насколько точно этот ресурс отражает отношение общества к самой войне, остаётся отдельным и гораздо более сложным вопросом.
-
Сильное военное сдерживание не обязательно устраняет конфликт, иногда оно лишь меняет его форму. Министр иностранных дел Латвии Байба Браже заявила Bloomberg, что Россия, по её оценке, будет расширять неконвенциональную активность в Европе: кибератаки, диверсии, информационные операции и другие формы давления. При этом сама Браже одновременно говорит, что Москва сейчас не располагает возможностями для полномасштабной войны с НАТО. В этом сочетании и находится главный парадокс: чем менее рациональной становится большая война, тем привлекательнее может становиться пространство непосредственно ниже её порога. Логика достаточно проста. Открытое нападение на Латвию, Польшу или другую страну НАТО создаёт риск коллективного военного ответа и прямого столкновения с гораздо более крупным альянсом. Кибератака, повреждение инфраструктуры, диверсия или неоднозначный инцидент с беспилотником создают совершенно другую ситуацию. Прежде чем отвечать, необходимо установить происхождение атаки, намерение, степень участия государства и, наконец, определить, является ли произошедшее вооружённым нападением. Неопределённость в такой модели становится не побочным эффектом, а потенциальным преимуществом самого инструмента давления. Именно поэтому заявления Дональда Туска о возможных «гибридных» ударах беспилотниками или ракетами по государствам, поддерживающим Украину, заслуживают внимания прежде всего как описание этой серой зоны. Польский премьер ссылается на разведывательные оценки, однако публичных доказательств существования уже принятого Москвой решения о подобных атаках пока нет, а Россия обвинения в агрессивных намерениях в отношении НАТО отвергает. Но даже гипотетический ограниченный инцидент ставит перед альянсом гораздо более сложную задачу, чем классическое вторжение: реакция должна быть достаточно сильной для сохранения сдерживания, но не настолько автоматической, чтобы любая неоднозначная провокация превращалась в прямую эскалацию. Получается своеобразный побочный эффект силы НАТО. Альянс способен сделать цену большой войны настолько высокой, что потенциальное противостояние перемещается туда, где танки и истребители значительно менее полезны: в киберпространство, инфраструктуру, работу спецслужб, информационную среду и действия через посредников. Это не означает, что каждый пожар, сбой или неизвестный беспилотник следует автоматически связывать с Россией. Напротив, чем важнее становится серая зона, тем выше должна быть планка доказательств, иначе ошибочная атрибуция сама способна стать механизмом эскалации. Поэтому наиболее сложным испытанием для НАТО может оказаться не сценарий, в котором российские войска пересекают границу и тем самым делают ситуацию очевидной для всех союзников. Гораздо труднее управлять серией событий, каждое из которых по отдельности находится ниже порога большой войны, но вместе они постепенно увеличивают давление. Сила коллективной обороны хорошо отвечает на вопрос, что произойдёт после очевидного нападения. Новая проблема Европы заключается в том, как действовать, когда противостояние специально устроено так, чтобы момент этого нападения невозможно было определить однозначно.
-
Война за логистику редко заканчивается полной остановкой грузопотока. Гораздо чаще она заставляет противника искать более длинный, дорогой и сложный маршрут. Такой процесс сейчас начинается с российским зерновым экспортом. Как сообщает Reuters, после украинских атак, нарушивших работу черноморской инфраструктуры, российские компании начали переоборудовать терминалы для удобрений, угля и других грузов в портах Балтики и Арктики. Украинские удары не остановили российское зерно, они заставляют Россию оплачивать новую географию его экспорта. Масштаб перестройки хорошо показывает исходная зависимость. Через южные порты проходит основная часть российского морского зернового экспорта, а их совокупные мощности превышают 60 млн тонн. Возможности Балтики аналитики пока оценивают лишь в 2-7 млн тонн. Поэтому Усть-Луга и Мурманск не способны просто заменить Новороссийск и другие черноморские порты. Чтобы приблизиться к этому, необходимы переоборудование терминалов, новые железнодорожные потоки, дополнительные вагоны, субсидии и инвестиции в инфраструктуру. Здесь и находится экономический эффект украинской стратегии. Тонна зерна, которая всё-таки доехала до покупателя, ещё не означает отсутствия ущерба. Если раньше её можно было отправить по отлаженному маршруту через Чёрное море, а теперь приходится везти значительно дальше и перегружать через инфраструктуру, изначально предназначенную для других товаров, Россия сохраняет экспорт, но покупает его устойчивость дополнительными расходами. Военный эффект в таком случае измеряется не только уничтоженными объектами, но и стоимостью вынужденной адаптации. Однако у этой стратегии существует и обратная сторона. Каждый новый терминал на Балтике или в Арктике постепенно уменьшает зависимость России от одного морского бассейна. То, что сегодня является дорогим обходным маршрутом, после инвестиций может превратиться в постоянную резервную инфраструктуру. Получается знакомая логика войны на истощение: давление сначала увеличивает издержки противника, но одновременно заставляет его исправлять собственные уязвимости. Чем дольше существует альтернативная система, тем меньше она похожа на временный обход и тем больше на новую норму. Поэтому главный вопрос заключается не в том, сможет ли Россия продолжать экспортировать зерно с высокой вероятностью значительную часть потоков она перенаправит. Важнее другое: успевает ли Украина создавать новые логистические издержки быстрее, чем Россия превращает вынужденную адаптацию в устойчивую инфраструктуру. Если да, каждый экспортированный миллион тонн будет обходиться Москве дороже. Если альтернативная система успеет масштабироваться, первоначальный эффект ударов постепенно уменьшится. В этом смысле борьба за российские порты становится не войной за полную блокаду экспорта, а соревнованием между стоимостью его нарушения и стоимостью его перестройки.
-
В войне на истощение сама по себе цифра потерь говорит значительно меньше, чем кажется. Дональд Туск заявил в польском Сейме, что, по информации украинских партнёров, ВСУ в последнее время теряют около 27 тысяч человек убитыми и ранеными в месяц, назвав этот показатель рекордным. Steigan обращает внимание на его близость к ранее звучавшей российской оценке в 30 тысяч, однако совпадение двух чисел ещё не означает совпадения методик их подсчёта. Гораздо важнее другой вопрос: сколько из этих потерь Украина способна ежемесячно компенсировать. Прежде всего, 27 тысяч убитых и раненых нельзя автоматически превращать в 27 тысяч военнослужащих, навсегда выбывших из армии. Часть раненых после лечения возвращается в строй, часть требует длительной реабилитации, часть действительно становится безвозвратной потерей. Туск не назвал внутреннюю структуру этой цифры, поэтому из его заявления невозможно определить чистое ежемесячное сокращение численности ВСУ. Именно здесь эмоциональная статистика заканчивается и начинается военная арифметика. Для устойчивости армии принципиально другое соотношение: сколько военнослужащих окончательно или надолго выбывает и сколько подготовленного пополнения приходит им на смену. Если мобилизация, рекрутинг и возвращение раненых компенсируют потери, армия способна поддерживать численность даже при очень тяжёлом уровне потерь. Если восполнение систематически отстаёт, возникает накопительный кадровый дефицит: подразделения приходится доукомплектовывать быстрее, сокращается время подготовки новых военнослужащих, а нагрузка на остающихся на фронте растёт. Поэтому цифра Туска потенциально важнее в контексте украинской мобилизации, чем в споре о том, чьи прежние оценки оказались ближе к действительности. Деньги можно привлечь у партнёров, производство беспилотников масштабировать, дополнительные боеприпасы и системы ПВО получить извне. Подготовленного военнослужащего невозможно быстро заменить внешней поставкой. Если текущий уровень потерь действительно сохраняется, человеческий ресурс становится одним из ключевых ограничений продолжительной войны. В конечном счёте войны на истощение определяются не тем, какая сторона ежемесячно теряет много людей в абсолютных цифрах. Россия также несёт значительные потери, и без сопоставимых данных по обеим сторонам делать вывод о конечном балансе невозможно. Решающая величина: разница между темпом потерь и способностью армии их восполнять. Поэтому настоящая проблема для Киева начинается не с цифры 27 тысяч, а в тот момент, когда число подготовленных людей, возвращающихся и приходящих в подразделения, устойчиво становится меньше числа тех, кто из них выбывает.
-
Один остановленный нефтеперерабатывающий завод является, прежде всего, технической проблемой. Его можно ремонтировать, часть сырья перенаправить на другие предприятия, а выпавшие объёмы временно компенсировать запасами и перераспределением поставок. Но когда одновременно сокращают производство несколько крупных НПЗ, характер проблемы меняется. Государству приходится думать уже не только о том, как восстановить конкретный завод, но и о том, как распределить оставшуюся перерабатывающую мощность. В этом контексте стоит рассматривать остановку Московского НПЗ после украинской атаки 20 сентября. По данным Reuters, пожары возникли на обеих основных установках первичной переработки: АВТ-6 обеспечивает 53% мощности предприятия, комплекс EURO+ оставшиеся 47%. Источники агентства говорят, что восстановление может занять несколько недель. Для масштаба: в 2024 году предприятие переработало 11,6 млн тонн нефти и произвело 3,2 млн тонн дизеля и 2,9 млн тонн бензина. Сам по себе даже такой крупный завод вряд ли определяет устойчивость всей российской нефтепереработки. Проблема появляется при накоплении остановок. Reuters ранее сообщал, что часть крупнейших производителей дизеля уже сокращала или прекращала выпуск после атак беспилотников; отдельно останавливались Сызранский и Саратовский НПЗ. Каждый следующий выпавший завод уменьшает резерв мощностей, которыми можно компенсировать предыдущий. Поэтому значение имеет уже не только ущерб от отдельного удара, но и соотношение между скоростью новых повреждений и скоростью восстановления старых. Россия продолжает добывать нефть, однако повреждённые НПЗ уменьшают возможности превращать её в бензин, дизель и другие нефтепродукты. Тогда оставшееся производство приходится распределять между внутренним рынком, промышленностью, транспортом, другими потребителями и экспортом. Пока данных недостаточно, чтобы говорить о критическом системном дефиците, но серия одновременных остановок постепенно переводит проблему из плоскости ремонта отдельных предприятий в плоскость управления всей системой переработки. Поэтому эффективность такой стратегии определяется не количеством повреждённых установок на фотографиях после атаки. Гораздо важнее, успевает ли система заместить выпавшие объёмы быстрее, чем возникают новые потери. Один повреждённый НПЗ означает ремонт. Несколько крупных НПЗ, остановленных одновременно, уже заставляют выбирать, кому достанется оставшаяся перерабатывающая мощность. И если этот разрыв продолжает увеличиваться, война за российские НПЗ постепенно превращается из серии отдельных ударов в борьбу за способность всей нефтеперерабатывающей системы компенсировать собственные потери.
-
Основная проблема управляемых выборов заключается даже не в том, сколько процентов власть способна добавить нужной партии. Гораздо интереснее момент, когда после вмешательства сама власть перестаёт точно понимать, где заканчивается реальная поддержка и начинается результат работы административной машины. Этот парадокс возникает вокруг прошедших выборов в Госдуму, которые Владимир Путин заранее наделил дополнительным политическим смыслом как демонстрацию консолидации общества в условиях войны. По официальным данным, «Единая Россия» получила около 57,8% голосов по партийным спискам при явке примерно 59,3%. Однако Марк Галеотти в The Spectator приводит предварительные расчёты независимых наблюдателей, согласно которым реальная явка могла быть ниже 40%, а результат партии власти находиться в районе 35–37%. Эти оценки основаны лишь на части участков, а используемые статистические методы сами являются предметом споров, поэтому выдавать их за установленный альтернативный итог выборов было бы неправильно. Но огромный разрыв между официальной и альтернативной картинами создаёт проблему уже независимо от того, какая из цифр ближе к действительности. Даже в системе с предсказуемым результатом они являются огромным социологическим исследованием: показывают готовность людей участвовать в политической процедуре, географию недовольства, эффективность региональных администраций и способность государства мобилизовать сторонников. Но чем сильнее корректируются исходные данные, тем меньше аналитической ценности остаётся у такого исследования. Можно получить необходимые 57,8% для публичной демонстрации, но одновременно потерять возможность точно определить, сколько людей действительно готовы добровольно подтвердить существующий политический курс. Политическое руководство начинает видеть общество через отчётность нижестоящих структур, каждая из которых заинтересована продемонстрировать максимально хороший результат. В такой конструкции неприятные сигналы постепенно исчезают ещё до того, как доходят до вершины. Причём из этого вовсе не следует, что большинство россиян выступает против Путина или войны: неявка, голосование за другую партию и антивоенная позиция совершенно разные вещи. Проблема как раз в том, что после определённой степени вмешательства надёжно разделить эти категории становится значительно сложнее. Поэтому наиболее важный вопрос этих выборов может заключаться не в споре о том, получила «Единая Россия» 58% или существенно меньше. Для политической системы опаснее другое: если измерительный прибор постоянно настраивают так, чтобы он показывал желаемую температуру, однажды он перестаёт сообщать настоящую. Власть при этом может получить идеальную цифру для телевизионной картинки, но гораздо менее точное представление о стране, которой она управляет.
-
У любого эффективного военного инструмента существует момент, когда его последствия начинают выходить за пределы первоначальной цели. Похоже, именно к этой точке приблизились украинские удары по российским НПЗ. По данным Financial Times, Дональд Трамп вновь настойчиво призвал Владимира Зеленского прекратить такие атаки из-за опасений вокруг мирового дефицита дизельного топлива. Получается парадокс: чем ощутимее удары становятся для российской нефтепереработки, тем больше вопросов к их продолжению возникает уже у главного партнёра Киева. Украинская логика достаточно понятна. НПЗ позволяют переносить часть экономической стоимости войны на российскую территорию: повреждённые установки необходимо ремонтировать, производство топлива сокращается, экспорт осложняется, а государству и компаниям приходится направлять дополнительные ресурсы на защиту и восстановление предприятий. Но российская нефтепереработка одновременно является частью глобального энергетического рынка. Поэтому последствия остановки мощностей потенциально заканчиваются не на российской границе: военный ущерб России способен превращаться в дополнительное давление на мировые цены. Для Украины рационально использовать доступный инструмент, увеличивающий стоимость войны для противника. Для Трампа не менее рационально стремиться удержать предложение дизеля на мировом рынке и не допустить дальнейшего роста цен, который в конечном счёте отражается и на американской экономике. При этом нынешний дефицит объясняется не только украинскими ударами: на рынок одновременно воздействуют более широкие проблемы с поставками и кризис на Ближнем Востоке. Но если дополнительное сокращение российских мощностей ухудшает и без того напряжённый баланс, Вашингтон получает собственную причину вмешиваться. Для Киева это создаёт неприятный предел эффективности. Пока удары причиняют противнику ущерб, который почти не ощущают союзники, политическая цена такой стратегии сравнительно невелика. Когда тот же ущерб начинает возвращаться к партнёрам через цены на топливо, возникает давление с требованием изменить стратегию. Причём вопрос становится особенно чувствительным, если прекращение украинских атак не сопровождается сопоставимым прекращением российских ударов по украинской энергетике: отказ от работающего рычага без взаимного шага означал бы одностороннее уменьшение собственных возможностей давления. Успешный удар по экономике противника далеко не всегда остаётся двусторонним событием, особенно, когда речь идёт о нефти и топливе. Глобальный рынок способен распределить часть нанесённого ущерба между странами, которые вообще не являются участниками войны. Поэтому предел украинской стратегии ударов по НПЗ может определяться не только способностью России защищать свои заводы, но и тем, какой экономический эффект этих атак готовы терпеть собственные союзники Украины.
-
Самый сложный сценарий для НАТО может начинаться не с российских танков, пересекающих границу одной из стран альянса. Такая атака, при всей её опасности, оставляет сравнительно мало пространства для политических интерпретаций. Гораздо труднее ситуация, когда происходит событие, которое уже невозможно считать обычным инцидентом, но ещё трудно однозначно назвать вооружённым нападением: повреждение железной дороги, удар беспилотника по инфраструктуре, диверсия на оборонном предприятии или ограниченная провокация на границе. Именно такие сценарии сейчас всё чаще обсуждают представители европейских спецслужб, пишет The Guardian. Глава чешской контрразведки Михал Коуделка допускает ограниченное вторжение, провокации под чужим флагом и усиление операций влияния, тогда как бывший руководитель BND Герхард Шиндлер говорит о возможных небольших атаках, способных проверить реакцию НАТО. Однако это оценки возможного развития событий, а не доказательство того, что Москва уже приняла решение о нападении. Более того, глава латвийской службы госбезопасности Нормунд Межвиетс прямо говорит, что признаков неминуемой российской атаки сейчас нет. Если танковая колонна пересекает государственную границу, вопрос об источнике атаки практически отсутствует. Если взрывается мост или беспилотник поражает объект инфраструктуры, сначала необходимо установить происхождение аппарата, намеренность действия, причастность государства и масштаб произошедшего. А затем союзникам предстоит решить, является ли событие достаточным основанием для коллективного ответа. Гибридная операция создаёт не только физический ущерб — она создаёт политическую неопределённость вокруг самого факта нападения. Значительно менее рискованным для предполагаемого инициатора был бы инцидент, после которого внутри альянса начинается спор о том, что именно произошло и насколько далеко должен зайти ответ. Если союзники реагируют слишком слабо, возникает вопрос о способности системы сдерживания работать в серой зоне. Если слишком жёстко, появляется риск превратить ограниченный эпизод в прямое военное столкновение. Главная сложность заключается в необходимости принимать решение раньше, чем исчезнет неопределённость. Поэтому дискуссию о безопасности Европы правильнее сводить не только к вопросу, нападёт ли Россия на НАТО в ближайшие месяцы или годы. Между миром и полномасштабной войной уже существует множество промежуточных ступеней, и именно там пространство для ошибки значительно шире. Самым опасным испытанием для альянса может оказаться не событие, после которого все понимают, что началась война, а событие, после которого союзникам сначала придётся договориться, была ли это война вообще.
-
Рынок жилья в Украине все сильнее разделяется по уровню безопасности регионов В августе жилье в Украине продолжило дорожать, однако динамика заметно различалась по регионам. На западе цены и спрос чаще росли, тогда как в прифронтовых областях рынок стагнировал или снижался. Это отражает продолжающееся перераспределение населения в сторону более безопасных территорий. В Киеве новостройки за год подорожали на 6,2% — до $1 488 за квадратный метр. На вторичном рынке средняя цена однокомнатной квартиры составила около $89,5 тыс. При этом спрос на первичном рынке остается нестабильным. В августе в Киеве он вырос на 16%, в Черновицкой области — на 18%, в Житомирской — на 17%. Одновременно в Сумской области спрос снизился на 29%, в Черниговской — на 22%, в Запорожской — на 13%. На вторичном рынке интерес покупателей несколько увеличился, но одновременно растет и предложение. В Киеве количество выставленных на продажу квартир увеличилось сразу на 43%. По оценкам аналитиков, это может отражать не столько массовый отъезд жителей столицы, сколько общую неопределенность и снижение ликвидности рынка. При этом фактор подготовки к зиме также может влиять на решения части собственников и покупателей. Аренда остается наиболее напряженным сегментом. Предложение жилья не успевает за спросом, особенно в областях, принимающих больше переселенцев. В Волынской области спрос вырос на 76%, в Винницкой — на 41%, в Тернопольской — на 37%. В Киеве аренда однокомнатной квартиры в августе достигла в среднем 31,5 тыс. грн в месяц, что на 11% больше июльского показателя. На западе страны цены также остаются высокими из-за повышенного спроса. Для сравнения, на Херсонщине однокомнатную квартиру можно снять примерно за 3,8 тыс. грн — разница показывает, насколько сильно фактор безопасности влияет на стоимость жилья. В результате формируется структурная проблема: население перемещается туда, где безопаснее, но рынок труда не всегда успевает адаптироваться к этому перемещению. В принимающих регионах дорожает жилье и аренда, тогда как количество рабочих мест и уровень доходов могут не соответствовать увеличившемуся спросу. Для переселенцев это означает двойную нагрузку: стоимость проживания растет одновременно с необходимостью искать новую работу. А для экономики — проблему эффективного перераспределения рабочей силы между регионами. Если военные риски сохранят нынешнее влияние на миграцию, региональный разрыв на рынке жилья, вероятно, продолжит увеличиваться. В относительно безопасных областях давление на аренду и доступное жилье будет сохраняться, тогда как в прифронтовых регионах восстановление цен и спроса будет напрямую зависеть от изменения ситуации с безопасностью. Одновременно все большее значение будет иметь создание рабочих мест в регионах, принимающих переселенцев, иначе рост стоимости жилья будет ограничивать их возможность закрепиться на новом месте.
-
Трамп заявил о переговорах по закупке белорусских калийных удобрений Президент США Дональд Трамп заявил, что Вашингтон ведет переговоры с Беларусью о крупной сделке по закупке калийных удобрений. По его словам, цена на белорусский калий может оказаться значительно ниже той, которую США сейчас платят за поставки из Канады. Трамп назвал возможное соглашение хорошей новостью для американских фермеров и животноводов. Речь пока идет именно о переговорах — о заключенном контракте стороны не объявляли. Заявление прозвучало на фоне недавнего сближения Вашингтона и Минска. 16 сентября Беларусь освободила 25 заключенных в рамках договоренности с США, а Вашингтон согласился снять санкции с компаний Lakokraska и Bellesbumprom.
-
Сикорский заявил, что Украина помогает держать российские войска дальше от границ Польши Глава МИД Польши Радослав Сикорский заявил, что Варшава заинтересована в том, чтобы российские войска находились как можно дальше от польской территории. «Хотим ли мы иметь танки Путина в Дорогуске и Медиче, или мы скорее предпочитаем, чтобы они были на Донбассе? Чем дальше от наших границ — тем лучше», — заявил Сикорский. По его словам, Украина выполняет для Польши роль функционального союзника в обеспечении безопасности страны. «Таким образом, Украина является нашим функциональным союзником в том, чтобы держать Путина вдали от наших границ», — отметил глава польского МИД.
-
Зеленский назвал условие прекращения ударов по российским НПЗ Президент Украины Владимир Зеленский заявил, что Киев готов к ответным шагам по деэскалации при условии прекращения российских ударов по украинской энергетике, критической инфраструктуре и продовольственному экспорту. «Энергетический сектор Украины, критическая инфраструктура и наш продовольственный экспорт должны перестать быть целями для России. Это побудит нас к соответствующим шагам по деэскалации», — заявил Зеленский.
-
Трамп заявил, что Россия потеряла контроль над нефтеперерабатывающей отраслью Президент США Дональд Трамп заявил, что значительная часть российских нефтеперерабатывающих заводов была выведена из строя, что, по его словам, повлияло на отрасль. «Значительное количество её нефтеперерабатывающих заводов было взорвано и, по крайней мере временно, выведено из строя. Эту бессмысленную и бесконечную войну с Украиной необходимо прекратить», — написал Трамп в Truth Social. Он также заявил, что конфликт негативно отражается на всём мире, и привёл собственную оценку потерь. «Весь мир страдает, поскольку ежемесячно гибнет 25 тысяч человек, преимущественно солдат. Какой позор!» — отметил президент США.
-
Подготовку энергетики Украины к зиме отложили — Минфин перенес капитальные расходы на 39 млрд грн Из-за проблем с привлечением международного финансирования Министерство финансов отложило на декабрь капитальные расходы объемом около 39 млрд грн, которые изначально планировались на сентябрь–ноябрь. В числе отложенных направлений — подготовка энергетики к зиме и отдельные мероприятия в рамках планов устойчивости. Об этом заявляют представители власти, в частности глава бюджетного комитета Верховной Рады Роксолана Пидласа. По ее словам, на паузу фактически поставлены расходы на строительство и реконструкцию объектов, защиту энергетической инфраструктуры, строительство укрытий в больницах и школах, а также социальное жилье. При этом государство продолжает финансировать первоочередные социальные и оборонные расходы — в частности, выплаты бюджетникам и военные потребности. Однако перенос капитальных расходов означает, что часть инфраструктурных проектов придется реализовывать в более сжатые сроки. Для энергетики это особенно чувствительно. Подготовка к зиме требует не только топлива, но и ремонта генерации, восстановления сетей, защиты подстанций и наличия необходимого оборудования. На фоне продолжающихся военных рисков задержка финансирования сокращает запас времени для выполнения этих работ. Политические споры о том, кто несет ответственность за дефицит средств и условия международного финансирования, здесь имеют второстепенное значение. Практический вопрос заключается в другом: хватит ли у государства ресурсов и времени, чтобы завершить критически важные работы до наступления зимних нагрузок. Если перенос капитальных расходов действительно сохранится до декабря, основная нагрузка на энергетическую подготовку придется на более короткий период. Это повышает риск того, что часть проектов придется ускорять, переносить или финансировать за счет других бюджетных направлений. В условиях военных повреждений энергетики приоритетом неизбежно останутся объекты, от которых напрямую зависит устойчивость энергоснабжения населения и критической инфраструктуры.
- Older posts