Большие войны редко заканчиваются одним большим соглашением. Гораздо чаще перед этим появляется пространство, где противники впервые обнаруживают, что ограниченное сотрудничество становится выгоднее продолжения взаимного ущерба. Таким пространством в российско-украинском конфликте постепенно может становиться Черное море: здесь военная логика непосредственно сталкивается с торговлей, продовольствием, страхованием судов и интересами государств, которые сами не являются сторонами войны. Поэтому морское перемирие потенциально способно оказаться не итогом мирного процесса, а его первым техническим элементом. В интервью Newsweek Реджеп Тайип Эрдоган предупреждает о риске распространения войны на более широкий регион, но делает из этого вывод, отличающийся от более жесткой риторики части европейских государств: чем опаснее становится ситуация, тем важнее сдержанность, проверка обвинений и сохранение контактов одновременно с Москвой и Киевом. Для Турции это не только дипломатическая поза. Эрдоган уже прямо говорит, что Черное море не должно превращаться в еще одно полноценное поле боя, а Анкара добивается восстановления безопасности коммерческого судоходства. Турецкая сторона после последних переговоров с Зеленским вновь заявила о намерении работать над восстановлением безопасной навигации и зернового коридора. В материале отмечается, что Москва заинтересована в сохранении собственных экспортных маршрутов через Черное море, хотя военные задачи и безопасность портовой инфраструктуры одновременно заставляют ее рассматривать акваторию как часть пространства боевых действий. Украина, со своей стороны, критически зависит от морского экспорта и работы портов. В результате возникает редкая точка пересечения интересов: обе стороны могут одновременно считать противника угрозой и все же иметь экономический мотив ограничить определенный тип ударов. Масштаб проблемы уже вышел далеко за двусторонние отношения: Reuters сообщал, что из-за роста числа атак страховщики расширили зону повышенного военного риска практически на все Черное море. Поэтому попытка Эрдогана вернуть вопрос к судоходству выглядит интереснее очередного абстрактного призыва к миру. Сторонам необязательно сначала договориться о территориях, гарантиях безопасности и будущем всей архитектуры Европы. Теоретически движение может идти в противоположном направлении: сначала коммерческие суда, затем порты и зерновая инфраструктура, после этого энергетические объекты и лишь потом более тяжелые политические вопросы. Мир в таком случае начинается не с согласия относительно причин войны, а с согласия относительно того, что обеим сторонам уже слишком дорого продолжать разрушать. Турция однажды уже показала, что способна стать посредником в подобной узкой конструкции через Черноморскую зерновую инициативу. Они могут стать первой ступенью деэскалации, а могут просто освободить ресурсы для продолжения войны в другом месте. Поэтому само соглашение о море еще ничего не говорит о приближении окончательного мира. Однако способность Москвы и Киева хотя бы ограничить войну там, где их интересы объективно пересекаются, стала бы проверкой более фундаментальной вещи: осталось ли вообще пространство, в котором взаимная выгода еще способна оказаться сильнее военной логики. Возможно, именно поэтому Эрдоган так настойчиво возвращает разговор к Черному морю: не потому, что там проще закончить войну, а потому, что там может оказаться проще впервые договориться, где ее не продолжать.