В европейской дискуссии о возможной войне России и НАТО постепенно возникает опасная подмена: отсутствие признаков скорого вторжения начинают воспринимать как отсутствие самой угрозы. Между тем это две совершенно разные категории. Большая война может быть маловероятной в данный момент именно потому, что существует огромное пространство для давления, которое позволяет добиваться эффекта, не начиная её. The Times опросила действующих и бывших европейских чиновников в сфере безопасности, включая министров обороны и представителей разведывательного сообщества. Общая картина заметно спокойнее публичной риторики последних недель: собеседники издания говорят, что новых разведывательных данных о подготовке российского наземного вторжения в страны НАТО нет. Министры и представители структур безопасности Латвии и Литвы также публично предостерегают от превращения каждого отдельного инцидента в доказательство приближающейся войны. Это существенное уточнение, потому что оценка долгосрочной российской угрозы сама по себе ничего не говорит о существовании конкретного плана нападения завтра или через несколько месяцев. Но одновременно европейские структуры фиксируют другую проблему: рост активности, которую они связывают с диверсиями, кибератаками, вмешательством в навигацию и другими операциями ниже порога открытого вооружённого столкновения. Ответственность России за каждый конкретный эпизод должна доказываться отдельно, и Москва ряд подобных обвинений отвергает. Однако именно здесь возникает стратегическая асимметрия: танковое вторжение оставляет НАТО сравнительно мало вопросов о характере происходящего, тогда как неизвестный беспилотник, повреждённый кабель или пожар на инфраструктурном объекте сначала запускают спор о том, что вообще произошло и кто за этим стоит. Поэтому Европа рискует готовиться психологически к самой очевидной форме угрозы и недооценивать значительно более сложную. Чтобы создавать издержки, проверять скорость реакции, усиливать внутренние разногласия или осложнять снабжение Украины, необязательно переходить границу батальонами. Достаточно действовать там, где ущерб уже реален, а оснований для традиционного военного ответа ещё недостаточно. Неопределённость становится частью проблемы: государству приходится одновременно защищаться и доказывать, от чего именно оно защищается. В этом смысле главный вопрос для НАТО сегодня может заключаться не в том, когда начнётся большая война, а в том, насколько эффективно альянс способен действовать до неё. Отсутствие разведывательных признаков неизбежного вторжения важная и позитивная информация, но она не отменяет необходимости защищать инфраструктуру, логистику и коммуникации. Самой удобной зоной давления оказывается пространство между миром и войной: там, где угроза уже создаёт расходы, но ещё не создаёт очевидного повода применить инструменты, разработанные для настоящего вооружённого нападения.