Милитаризация общества начинается не тогда, когда военный впервые приходит выступить перед школьниками, а когда его присутствие перестает восприниматься как исключение. Настоящий институциональный сдвиг происходит позже, когда появляются утвержденные программы, учебные часы, преподаватели и обязательные дисциплины. Поэтому описанные Neue Zürcher Zeitung изменения в российском образовании интереснее эмоционального тезиса о том, что детей якобы непосредственно «готовят к передовой». Война постепенно перестает быть чрезвычайным обстоятельством вокруг школы и становится частью самой школьной системы. Военная подготовка в том или ином виде существовала в России и раньше, как существовала она еще в советской школе. Но теперь государство систематизирует ее применительно к совершенно другой технологической эпохе: безопасность и первая помощь соседствуют с обращением с оружием, фортификацией и изучением беспилотников. Параллельно расширяется военно-патриотическое воспитание, ветераны становятся участниками школьной жизни, а современный конфликт все глубже включается в преподавание истории и государственное представление о патриотизме. То, что несколько лет назад могло выглядеть временной реакцией на войну, постепенно приобретает признаки постоянной образовательной инфраструктуры. И здесь важен даже не вопрос, сколько нынешних школьников когда-либо окажутся в армии. Значительно показательнее то, какой набор компетенций государство начинает считать нормальным для будущего гражданина. Если школьнику необходимо понимать основы обороны, устройство современных средств войны и действия в условиях военной угрозы, значит сама угроза уже рассматривается не как кратковременное отклонение от нормальности. Меняется представление о нормальности: государство готовит человека к миру, в котором военная безопасность должна оставаться частью повседневной жизни. Это многое говорит и о горизонте российского стратегического планирования. Школьная программа создается не на несколько месяцев, ее последствия проявляются через годы, когда сегодняшние ученики становятся взрослыми. Поэтому институционализация военной подготовки косвенно показывает, что Москва не обязательно связывает нынешнюю конфронтацию исключительно со сроками войны в Украине. Даже после окончания боевых действий сама модель противостояния с внешним миром может сохраниться значительно дольше. Временная война таким образом способна оставить после себя постоянные институты. В этом и заключается наиболее важный смысл статьи NZZ. Военную акцию можно закончить, чрезвычайные меры отменить, а бюджетные приоритеты снова изменить. Гораздо сложнее быстро развернуть назад систему, которая уже встроена в образование и через которую прошло целое поколение. Война действительно становится долгой не только тогда, когда годами продолжаются боевые действия, а тогда, когда для нее появляется собственное место в школьном расписании.