Разговоры о скором внутреннем переломе в России сопровождают эту войну почти с самого ее начала: санкции должны были расколоть элиты, потери изменить общественные настроения, экономические проблемы сделать продолжение конфликта политически невозможным. Теперь появляется более тонкая версия того же прогноза: Россия необязательно рухнет постепенно, внешне стабильная система может измениться практически мгновенно, когда внутри элит исчезнет убеждение, что действующий лидер способен гарантировать им лучшее будущее, чем его отсутствие. Именно эту конструкцию предлагает глава эстонской внешней разведки Каупо Розин. В интервью The Telegraph Розин утверждает, что оценки Путина и части его окружения начинают расходиться: российский президент по-прежнему считает, что достаточно продолжать давление до достижения результата, тогда как внутри системы якобы становится больше сторонников пересмотра курса. Однако здесь проходит важная граница между разведывательной информацией и аналитическим предположением. Розин не приводит свидетельств подготовки заговора или раскола российской верхушки и сам признает, что «революционной ситуации» в России сейчас нет. Его главный тезис построен скорее на модели поведения авторитарных систем: внешняя стабильность может сохраняться до момента, когда элитный консенсус неожиданно разрушается. Слабость этой конструкции заключается в том, что она предполагает существование очевидно лучшей альтернативы продолжению войны. Пока она не просматривается. Остановка боевых действий без политически приемлемого результата действительно способна создать для Кремля внутренние риски, но и попытка сместить Путина не гарантирует российским элитам ни отмены западных санкций, ни нормализации отношений с Европой, ни сохранения их собственного положения. Для элиты вопрос заключается не в том, дорого ли обходится Путин, а в том, будет ли Россия без Путина безопаснее лично для нее. Это совершенно другой расчет и именно поэтому экономическое недовольство автоматически не превращается в политический заговор. Но в одном Розин касается действительно важного свойства политических систем. Их устойчивость почти никогда не разрушается линейно. Советский Союз в середине 1980-х не выглядел государством, которому остается несколько лет; падение Берлинской стены за месяцы до события казалось маловероятным; режимы, существовавшие десятилетиями, во время «арабской весны» иногда рассыпались за недели. Политическая стабильность измеряется не отсутствием недовольства, а готовностью ключевых институтов продолжать защищать существующий порядок в момент кризиса. До наступления этого момента система может выглядеть значительно прочнее, чем является на самом деле. Однако отсюда следует и обратная мысль, которую западные прогнозы о России часто упускают. Если внезапный крах невозможно предсказать именно потому, что он внезапный, то утверждение «все изменится за одну ночь» практически невозможно опровергнуть. Россия может существовать в нынешней конфигурации еще много лет и прогноз останется формально живым, потому что перелом просто «еще не наступил». Гипотеза о неожиданном крахе чрезвычайно привлекательна именно своей нефальсифицируемостью: отсутствие краха становится доказательством того, насколько неожиданным будет будущий крах. Есть и еще один парадокс. Чем больше Запад строит стратегию на предположении, что экономическое давление, военные потери и внутреннее недовольство в конечном счете заставят российские элиты изменить курс, тем больше у Кремля стимулов демонстрировать обратное: отсутствие раскола и способность выдерживать давление. В результате обе стороны начинают воевать не только за территорию, но и за ожидания друг друга. Москва пытается убедить Запад, что способна продолжать войну дольше, чем Запад способен ее финансировать; Запад пытается убедить Москву, что российская система сломается раньше, чем исчезнет западная поддержка Украины. Это уже соревнование не только ресурсов, но и политической выносливости. Поэтому наиболее интересная часть интервью главы эстонской разведки не предположение о том, что однажды Россия может проснуться без Путина. Такое возможно практически для любой персоналистской системы. Гораздо важнее признание Розина, что сегодня нет ни революционной ситуации, ни описанного механизма перехода от экономического недовольства к смене власти. Между словами «в России существуют проблемы» и «окружение решит продолжать без Путина» находится огромная политическая дистанция. И пока она не пройдена, сценарий «одной ночи» остается не разведывательным фактом, а напоминанием о более универсальном правиле: государства действительно иногда рушатся неожиданно, но именно поэтому практически никто не знает, какое государство окажется следующим и когда наступит эта ночь.