Война на истощение начинается не тогда, когда заканчиваются наступательные операции, а тогда, когда главным вопросом становится уже не захват очередного населенного пункта, а кто способен дольше восполнять ракеты, ремонтировать инфраструктуру, финансировать государство и компенсировать экономические потери. К такой модели все заметнее приближается российско-украинский конфликт: обе стороны пытаются воздействовать не только на армию противника, но и на материальную систему, позволяющую ему продолжать войну. По данным источников Bloomberg, Москва считает переговорный процесс фактически исчерпанным и рассматривает усиление ударов по Киеву и наиболее чувствительным секторам украинской экономики. Одновременно Украина последовательно расширяет атаки на российские НПЗ, порты и логистические объекты. В результате возникает своеобразная экономическая дуэль: Киев пытается увеличить стоимость войны для России, Москва доказать, что способна нанести украинской экономике значительно больший ущерб в ответ. Россия обладает большей территорией, более крупной экономикой, собственным производством значительной части вооружений и энергетическими экспортными доходами. Поэтому Кремль, судя по описанию Bloomberg, исходит из того, что санкции и украинские удары по нефтяной инфраструктуре неприятны, но не являются критическими. Москва делает ставку на другое: российская экономика должна выдержать взаимное истощение дольше, чем украинская энергетика, промышленность и государственный бюджет. В этом смысле удар по НПЗ и удар по украинской электростанции имеют разный стратегический вес не из-за стоимости конкретного объекта, а из-за способности каждой экономики быстро компенсировать потерю. Украина фактически воюет не только собственным экономическим ресурсом: бюджет поддерживается внешним финансированием, ПВО зависит от иностранных перехватчиков, поврежденная энергетика восстанавливается в том числе за европейские деньги. Поэтому Москва пытается истощить не столько Украину как отдельную экономику, сколько устойчивость всей системы внешней поддержки Киева. И здесь война становится значительно шире карты фронта: Россия проверяет, быстрее ли будет разрушаться украинская инфраструктура, чем Европа успеет ее восстанавливать, и раньше ли закончится западная политическая готовность платить, чем российская способность продолжать давление. Таким образом, нынешнее возвращение от переговоров к ударам выглядит закономерным, но одновременно опасным. Когда обе стороны уверены, что обладают большим запасом прочности, компромисс воспринимается не как рациональный выход, а как преждевременная уступка. Москва считает своим преимуществом масштаб ресурсов, Киев: способность наносить асимметричный ущерб и опираться на ресурсы Запада. Значит, главный вопрос следующего этапа войны будет заключаться не только в том, кто продвинется дальше на фронте. Гораздо важнее: чья система первой перестанет компенсировать собственные потери. В войне на истощение проигрывает не обязательно тот, кому нанесли больший ущерб, а тот, кто первым обнаружил, что больше не способен его восполнять.