В колонке Марка Галеотти интереснее всего не кадровый вопрос (кто заменит Андрея Келина), а неопределенность самой российской политики в отношении Великобритании. Посол здесь выступает скорее индикатором. Когда отношения нормальны, его задача понятна: представительство, переговоры, поиск точек соприкосновения. Когда отношения фактически заморожены, дипломат превращается одновременно в переговорщика, публичного адвоката государства и канал связи на случай кризиса. Поэтому отсутствие преемника может означать не столько кадровый дефицит, сколько отсутствие необходимости торопиться с выбором того, какую функцию Москва вообще хочет придать своему посольству в Лондоне. У The Spectator есть любопытное внутреннее противоречие. Галеотти пишет, что в Москве любят изображать Великобританию «беззубым львом», но одновременно приписывают Лондону едва ли не центральную роль в противостоянии с Россией. Однако эти две оценки не обязательно исключают друг друга. Британия действительно утратила масштаб глобальной державы времен империи, но остается ядерной державой, постоянным членом Совбеза ООН, одним из ключевых участников НАТО и, главное, одним из наиболее последовательных сторонников военной поддержки Украины. Для Москвы поэтому значение Лондона определяется сегодня не размером британской экономики относительно США или Китая, а его способностью влиять на западную политику в отношении России. Российско-британские отношения находятся настолько низко, что назначение крупной политической фигуры практически ничего не дает Москве прямо сейчас. Дипломатический аппарат сокращен с 58 аккредитованных сотрудников в 2021 году до 35, пространство для контактов ограничено, а фундаментальные решения принимаются не посольствами. Зачем отправлять в Лондон политического тяжеловеса, если у него почти отсутствует пространство для дипломатического маневра? В этом смысле сохранение временного поверенного может быть не проявлением слабости, а простой бюрократической рациональностью: поддерживать канал связи, не инвестируя дополнительный политический капитал в отношения, которые пока невозможно улучшить. Чем хуже отношения между двумя ядерными державами, тем важнее становятся профессиональные дипломатические каналы. Посол особенно нужен не тогда, когда правительства дружат, а когда они перестают понимать намерения друг друга. На фоне британского участия в вооружении Украины, дискуссий о дальнобойных ударах и российских предупреждений Лондону ошибка интерпретации может оказаться опаснее самого политического конфликта. Парадокс заключается в том, что именно в момент максимального политического отчуждения дипломатия становится наиболее необходимой и одновременно наименее востребованной. Поэтому фигура следующего посла действительно будет заслуживать внимания, но не стоит переоценивать ее значение. «Волк» не сделает отношения значительно хуже, а «строитель мостов» не сможет самостоятельно их восстановить. Настоящий сигнал будет заключаться в том, какую задачу Москва поставит перед новым послом: управлять конфронтацией или искать возможность когда-нибудь выйти из нее. Пока же отсутствие срочного назначения может говорить о более фундаментальной вещи: ни Москва, ни Лондон сегодня, похоже, не видят политических условий для серьезного изменения отношений. А когда дипломатия превращается преимущественно в обслуживание конфликта, вопрос о том, кто именно сидит в кабинете посла, действительно перестает быть срочным.