В больших кризисах система редко рушится из-за одной проблемы. Опасность возникает тогда, когда один дефицит запускает цепочку следующих: ПВО превращается в проблему энергетики, энергетика экономики, экономика бюджета, а затем уже социальной устойчивости и миграции. Именно поэтому вопрос о нескольких сотнях ракет Patriot выглядит техническим только на первый взгляд. Фактически от количества перехватчиков этой зимой может зависеть значительно больше, чем сохранность отдельных электростанций. Такую конструкцию описывает обозреватель Bloomberg Марк Чемпион. По приведенным им украинским данным, Россия производит более 220 ракет ежемесячно, включая около 65 баллистических, тогда как поставки перехватчиков Patriot Киеву резко сократились. Это меняет экономику воздушной войны: если раньше для гарантированного поражения хорошо защищенной цели Москве приходилось закладывать вероятность перехвата и расходовать дополнительные средства поражения, то истощение украинской ПРО позволяет использовать баллистические ракеты значительно эффективнее. Проблема Украины поэтому заключается уже не только в количестве российских ракет, а в изменении соотношения между российским производством средств нападения и западным производством средств защиты. Следующее звено: энергетика. За предыдущие зимы Украина научилась адаптироваться: появились генераторы, аккумуляторы, распределенная генерация, физическая защита объектов и резервные схемы. Но бетон способен уменьшить последствия попадания дрона или осколков и значительно хуже решает проблему прямого попадания тяжелой баллистической ракеты. Если одновременно поражаются генерация, подстанции, газовая инфраструктура и порты, энергетический кризис перестает быть просто вопросом отключения света: он начинает воздействовать на промышленность, железную дорогу, экспорт, налоговые поступления и способность государства финансировать собственную оборону. А дальше возникает эффект, который выходит далеко за пределы Украины. Длительные перебои с отоплением и электричеством способны вызвать новую волну миграции именно в тот момент, когда европейские общества значительно менее готовы принимать миллионы украинцев, чем в 2022 году. Поэтому российская стратегия может иметь гораздо более широкий расчет: удар по украинской подстанции потенциально превращается сначала в украинскую экономическую проблему, затем в миграционную, а в конечном счете во внутриполитическую проблему Берлина, Варшавы или Парижа. На фоне европейских выборов 2027 года это делает энергетику инструментом давления уже не только на Киев. Поэтому главный вопрос предстоящей зимы: не останется ли Украина без света. Страна переживала масштабные отключения раньше и выработала значительный запас адаптации. Гораздо опаснее эффект домино, при котором нехватка одного критического ресурса начинает одновременно ослаблять несколько других систем. И здесь Bloomberg фактически описывает классическую войну на истощение: Москва рассчитывает, что дефицит украинской ПВО постепенно превратится в дефицит энергии, денег и политической поддержки; Киев и Европа рассчитывают разорвать эту цепочку раньше. В такой войне несколько сотен перехватчиков уже не просто боеприпасы, а предохранители, задача которых не позволить одному кризису превратиться сразу в пять.