Война на истощение измеряется не фотографиями очередей, а временем: разовый дефицит создает неудобства, а если это уже система, то начинает меняться экономика. Поэтому длинные очереди за бензином в Москве сами по себе еще ничего не говорят ни о способности России продолжать войну, ни тем более о политической устойчивости Кремля. Настоящий вопрос заключается в другом: способны ли украинские удары сделать так, чтобы каждый следующий месяц поддержания российской нефтяной инфраструктуры обходился Москве дороже предыдущего. В репортаже BBC Стив Розенберг описывает очереди на московских АЗС, проблемы с перерабатывающими мощностями и логистикой, импорт бензина и временное возвращение к производству топлива более низкого экологического стандарта. Даже Путин уже признает, что атаки на промышленность и инфраструктуру наносят ущерб, хотя одновременно утверждает, что критических последствий они не создают. Это важное изменение, так как последствия войны становятся заметны российскому населению уже не через сводки с фронта, а через вполне бытовые вещи: наличие топлива, время в очереди и ощущение собственной безопасности. Но BBC делает следующий шаг слишком быстро, связывая эти проблемы с растущей тревожностью общества и противопоставляя бензиновый дефицит демонстративному государственному патриотизму. Между тем очередь из 80 автомобилей еще не свидетельство стратегического истощения, а тревога не политический протест. Россия обладает крупной сырьевой базой, государство способно перераспределять ресурсы в пользу армии и промышленности, а население адаптироваться к ухудшению условий значительно дольше, чем может предполагать противник. Более того, внешние удары способны не только увеличивать недовольство, но и укреплять объяснение Кремля, что страна находится под внешней угрозой. Поэтому эффективность украинской кампании против НПЗ следует оценивать совершенно иначе. Если удары вынуждают Россию постоянно ремонтировать предприятия, увеличивать импорт топлива, перестраивать логистику, сокращать экспорт и тратить все больше ресурсов на защиту переработки, тогда возникает накопительный экономический эффект. Если же после нескольких недель дефицита производство восстанавливается, а основные военные потребители продолжают получать топливо без серьезных ограничений, очереди останутся болезненным, но управляемым последствием войны. Для Киева принципиальная задача: не создать впечатляющую картинку российского кризиса, а превратить отдельные повреждения в устойчивую систему дополнительных расходов. Войну на истощение выигрывает не тот, кто однажды заставил противника стоять в очереди, а тот, кто заставляет его каждый следующий месяц тратить на сохранение прежнего уровня жизни и военной мощи больше, чем месяцем ранее. Поэтому главный показатель успеха украинских ударов появится не на московских заправках, а в динамике российской переработки, логистических издержек, бюджета и способности государства одновременно обеспечивать фронт и гражданскую экономику. Все остальное пока лишь показывает, что цена войны растет, но еще не отвечает на вопрос, стала ли она неприемлемой.