Война уничтожает не только то, по чему непосредственно целится оружие. Удар по одному складу способен уничтожить товар, производственную цепочку, оборотные средства, будущие тиражи и экономическую устойчивость десятков связанных с ним компаний. Поэтому между намерением уничтожить культурную инфраструктуру и фактическим разрушением культурной среды существует принципиальная разница: последствия могут быть одинаково тяжелыми, но причины совершенно разными. Именно эту границу особенно важно сохранять, когда речь идет о войне. The Guardian пишет, что после серии российских ударов Украина потеряла около 10 млн книг: только на складах издательской группы «Ранок» в Харькове были уничтожены примерно 8 млн экземпляров и 600 тыс. учебников, еще более 1,5 млн книг погибли в результате июльских атак в Киеве. По оценке издания, совокупные потери сопоставимы примерно с 30% годового объема украинского книжного производства, а Украинский институт книги уже предупреждает о риске кризиса всей отрасли. Но здесь необходимо отделять последствия от доказанного замысла. The Guardian помещает произошедшее в более широкую рамку российских атак на украинскую культуру, тогда как с российской точки зрения подобные удары объясняются поражением объектов военной, промышленной и логистической инфраструктуры, а разрушение гражданских предприятий рассматривается как сопутствующий ущерб. Сам факт уничтожения миллионов книг еще не доказывает, что именно книги являлись целью российских ударов. Однако и обратная аргументация имеет предел: когда война годами ведется внутри крупных городов и промышленных центров, различие между намеренным и сопутствующим ущербом остается принципиальным юридически, но для уничтоженной отрасли становится все менее значимым практически. И здесь появляется более глубокая связь. Книга является необычным объектом военной экономики: она почти не обладает стратегической стоимостью сама по себе, но инфраструктура ее производства чрезвычайно уязвима. Склад можно уничтожить за минуты, тогда как восстановление тиражей, оборудования, оборотного капитала, сети поставщиков и читательского рынка занимает годы. Современная война обладает огромным вторичным радиусом разрушения: поражая физическую инфраструктуру, она одновременно уничтожает экономические и культурные связи, которые вообще не присутствуют на карте военных целей. Именно поэтому подсчет разрушенных зданий почти всегда занижает настоящую стоимость войны. В этом и заключается неприятное ядро истории The Guardian. Необязательно принимать тезис о сознательной кампании против украинской книги, чтобы признать масштаб происходящего. Если уничтожение нескольких объектов способно вывести из оборота объем продукции, сопоставимый почти с третью годового книжного производства страны, проблема заключается уже не только в потерянных книгах, а в хрупкости всей системы, которая их создает. Войны заканчиваются соглашениями и изменением линий фронта, но уничтоженные производственные экосистемы не восстанавливаются подписанием документа. И, возможно, именно поэтому долгосрочная цена войны чаще всего обнаруживается не там, куда прилетела ракета, а там, где спустя годы после нее все еще ничего не производится.