Статья The Wall Street Journal важна тем, что описывает уже не просто очередной российский удар по Киеву, а изменение стратегического баланса между средствами нападения и защиты. Проблема Украины заключается не только в том, что Россия способна производить и запускать большое количество ракет, а в том, что наиболее дефицитные средства их перехвата производятся значительно медленнее и нужны одновременно нескольким американским союзникам. Поэтому противовоздушная оборона превращается из технической проблемы в вопрос распределения ограниченного западного ресурса. Особенно это касается Patriot. Для Украины эта система критична прежде всего из-за способности перехватывать часть наиболее сложных баллистических целей. Обычные крылатые ракеты и беспилотники могут поражаться различными системами ПВО, тогда как против баллистики набор эффективных средств значительно уже. Поэтому высокий общий процент перехваченных целей способен создавать обманчивую картину: можно уничтожить подавляющее большинство дронов и крылатых ракет, но несколько прорвавшихся баллистических целей способны нанести непропорционально большой ущерб. Именно здесь количественное преимущество России начинает превращаться в качественную проблему для украинской обороны. Российская стратегия в этой ситуации достаточно рациональна с военной точки зрения: комбинированные удары заставляют Украину расходовать дорогостоящие перехватчики, одновременно перегружая систему дешевыми беспилотниками и другими средствами поражения. Москва не обязана физически уничтожить все батареи Patriot: достаточно создать ситуацию, когда темп расходования перехватчиков устойчиво превышает темп их поступления. Тогда каждая следующая атака становится опаснее предыдущей даже при сохранении тех же пусковых установок и расчетов. Это классическая война на истощение, только единицей измерения здесь становятся уже не солдаты и артиллерийские снаряды, а ракеты ПВО. Но WSJ подводит к еще более серьезной проблеме, речь идёт о зиме. Россия уже продемонстрировала способность систематически атаковать украинскую энергетику, а повреждение генерации и теплоснабжения имеет накопительный эффект. Отремонтированный объект можно снова атаковать, резервные мощности постепенно сокращаются, а восстановление крупных энергетических объектов требует месяцев или лет. Поэтому дефицит Patriot является не только вопросом защиты Киева и количеством разрушенных домов. Это вопрос того, какую часть энергетической системы Украина сможет сохранить работающей к январю и февралю. Есть и внешнеполитическое измерение, которое часто остается за кадром подобных историй. Украина зависит не просто от политической готовности Запада помогать, но от физического состояния западных складов и производственных линий. Правительство США или европейские государства могут принять решение передать больше перехватчиков, но политическое решение не создает ракету мгновенно. Именно здесь проходит один из реальных пределов западной поддержки: деньги можно выделить быстро, промышленную мощность нет. Поэтому главный вывод материала WSJ гораздо неприятнее обычного тезиса «Украине необходимо больше Patriot». В войне на истощение недостаточно иметь лучшую систему вооружения, необходимо иметь возможность постоянно воспроизводить боекомплект к ней. Если Россия способна сохранять высокий темп производства и применения средств нападения, а Украина зависит от ограниченного внешнего потока перехватчиков, Москва получает возможность превращать время в оружие: каждый месяц войны становится дополнительным тестом не только украинской ПВО, но и всей западной оборонной промышленности.