В войне на истощение недостаточно считать количество уничтоженных объектов, необходимо считать «обменный курс» нанесенного ущерба. Сторона может проводить эффектные дальние операции, уничтожать дорогую инфраструктуру и демонстрировать технологические возможности, но стратегически проигрывать обмен, если противник за сопоставимые ресурсы наносит ей более системный и трудно восполнимый ущерб. Поэтому главный вопрос воздушной войны между Россией и Украиной постепенно меняется: не кто дальше и чаще способен наносить удары, а чья экономика платит большую цену за каждый следующий раунд взаимного разрушения. Такую проблему фактически описывает The Economist. Россия последовательно атакует украинские склады, распределительные центры и почтовую инфраструктуру, а наиболее серьезной угрозой становится давление на черноморские порты и гражданское судоходство. По приведенной изданием оценке, только недавние атаки на коммерческую инфраструктуру могли стоить украинскому бизнесу около $500 млн. Но потенциальный эффект морской блокады значительно масштабнее: Украине еще необходимо экспортировать около 50 млн тонн урожая, тогда как возможности Дуная ограничены. Dragon Capital оценивает непосредственный ущерб от блокады примерно в 0,6% ВВП в этом году, а проблемы с реализацией урожая способны ударить уже по следующему посевному циклу. Особенно неприятным для Киева становится изменение воздушного баланса. Российское производство баллистических ракет растет в тот момент, когда украинские запасы наиболее эффективных перехватчиков ограничены, поэтому ПВО приходится концентрировать вокруг небольшого количества приоритетных объектов. Возникает асимметрия: Москве необязательно уничтожать всю украинскую инфраструктуру: достаточно постоянно заставлять Киев выбирать между защитой энергетики, портов, промышленности, логистики и крупных городов. Показательно, что один из собеседников The Economist описывает нынешний обмен ударами футбольной метафорой: Украина «забила три гола», но Россия «тринадцать». Это субъективная оценка, однако она точно формулирует проблему стоимости обмена. На этом фоне украинские удары по российским НПЗ, нефтяным терминалам и логистике необходимо оценивать максимально прагматично. Они действительно заставляют Москву ремонтировать объекты, менять маршруты экспорта, искать танкеры и перераспределять ПВО. Но стоимость нанесенного России ущерба имеет стратегическое значение только в сравнении с тем, какой ущерб Россия способна одновременно создавать украинской экономике. И здесь исходные возможности сторон различаются: российская экономика больше и располагает значительно большей инфраструктурной избыточностью, тогда как Украина сильнее зависит от ограниченного количества экспортных маршрутов, западного финансирования и поставок дорогостоящих средств ПВО. Поэтому главный риск для Киева заключается не в том, что российские ракеты уничтожат какой-то конкретный склад или терминал. Опасность возникает, если Украина начинает проигрывать сам «курс обмена»: тратить больше ограниченных ресурсов на отражение и нанесение ударов, чем Россия вынуждена расходовать на их проведение и компенсацию последствий. Войны на истощение выигрываются не количеством красивых эпизодов и даже не абсолютной стоимостью уничтоженного имущества. Они заканчиваются тогда, когда одна из систем обнаруживает, что восполнять следующий миллиард ущерба ей становится труднее, чем противнику нанести этот миллиард. И если оценка The Economist верна, именно этот баланс сегодня становится для Украины значительно важнее очередной статистики прилетов и перехватов.