Пруф

@proof24_ua · news · Russian · active

Subscribers 142K Subscribers, last 30 days: 148K → 142K −1K 24h
Reach per post (ERR) 32.0%45.5K avg views
Posting 29.2/day last 22 minutes ago
Reactions per 1K views 0.0

Экономики редко рушатся в тот момент, когда о крахе начинают говорить их противники. Гораздо чаще происходит обратное: государство способно годами сохранять макроэкономическую устойчивость, одновременно постепенно расходуя ресурс, на котором эта устойчивость держится. Военная экономика особенно обманчива: огромные государственные заказы поддерживают заводы, занятость и зарплаты, поэтому производство оружия статистически выглядит как экономическая активность. Но ракета после запуска исчезает, танк после уничтожения приходится производить заново, а деньги, направленные на войну, уже невозможно одновременно вложить в инфраструктуру, технологии или гражданский бизнес. Поэтому настоящий вопрос заключается не в том, «рухнет ли Россия», а какую цену она способна платить за войну и как долго готова ее платить. Редколлегия The Times предлагает значительно более драматичную картину, называя российскую экономику «практически разгромленной» почти пятилетней войной. В качестве доказательств приводятся ухудшение прогноза роста ВВП на 2026 год до 0–1%, растущий бюджетный дефицит, дорогие кредиты для бизнеса и рекордное количество личных банкротств. Особое внимание издание уделяет Андрею Клепачу, бывшему главному экономисту ВЭБ, который предупреждал, что Россия не выиграет затяжное соревнование на истощение и ошибается, ожидая экономического краха Украины. Его последующий уход The Times практически напрямую связывает с этими заявлениями. Однако между наличием серьезных структурных проблем и тезисом о почти разрушенной экономике существует огромная дистанция, которую редакционная колонка издания проходит слишком быстро. Стоит подчеркнуть, что есть очевидный контраргумент. Прогнозы скорого экономического краха Москвы звучат практически с начала войны, однако Россия адаптировала внешнюю торговлю, перенаправила энергетический экспорт, расширила оборонное производство и сохранила способность финансировать военные расходы значительно дольше, чем предполагали многие западные аналитики. Поэтому очередное утверждение о приближающемся коллапсе закономерно воспринимается в Москве скептически. Но именно эта устойчивость создает опасность противоположной иллюзии. То, что экономика выдержала предыдущие четыре года, не означает, что каждый следующий год войны обходится ей по той же цене. Высокие ставки, дефицит работников, растущие военные расходы и необходимость выбирать между оборонным заказом и гражданскими инвестициями имеют накопительный эффект. Клепач фактически говорил не о неизбежном крахе завтра, а о том, что стратегия ожидания, будто противник обязательно истощится первым, сама по себе чрезвычайно рискованна. И здесь находится слабое место аргумента The Times. Украина тоже не существует в экономическом вакууме и тем более не финансирует войну исключительно собственными ресурсами. Значительная часть ее финансовой и военной устойчивости обеспечивается США и Европой. Поэтому война на истощение давно перестала быть соревнованием российской и украинской экономик. Россия расходует собственные государственные, промышленные и демографические ресурсы, тогда как Украина сочетает свои ресурсы с возможностями значительно более крупной западной коалиции. Но и западная поддержка не является бесконечной физической величиной: она зависит от бюджетов, производства вооружений, выборов и политической готовности обществ продолжать оплачивать конфликт. Получается странная война, где каждая сторона рассчитывает не столько уничтожить экономику противника, сколько дождаться момента, когда его политическая система первой решит, что дальнейшая цена слишком высока.

Views over time

020K40K60K18 Aug 17:0411 Nov 00:0351.8K18 Aug 17:04: 0 views11 Nov 00:03: 51,800 views
Snapshots we took after posting.
WhenViews
18 Aug 2026, 17:040
11 Nov 2026, 00:0351.8K

Who shared this post

Posts in other channels we index that link to this one. (Forwards with a hidden source can't be traced.)

Nobody yet.