В современной войне угроза начинается не с политического решения атаковать, а с момента, когда появляется инфраструктура, позволяющая сделать такое решение технически исполнимым. Намерения государств изменчивы: сегодня конфликт считается немыслимым, завтра допустимым, послезавтра неизбежным. Военные возможности, напротив, создаются годами. Поэтому историю российских баз БПЛА правильнее рассматривать не через вопрос «собирается ли Россия нападать на НАТО», а через другой: какой военный потенциал Москва создает независимо от того, понадобится ли ей когда-нибудь его использовать против Альянса. Расследование The Telegraph дает для этого достаточно интересную фактуру: журналисты обнаружили не менее десяти российских объектов и 59 новых пусковых рельсов возле Украины и Беларуси, около 20 из которых, по оценке DroneSec, могут быть рассчитаны на новые дальнобойные аппараты. При этом сама газета отдельно признает важную деталь: свидетельств подготовки российского удара по Польше сейчас нет, хотя технически некоторые из этих систем способны достигать Варшавы. Поэтому предположения западных разведслужб о провокациях, диверсиях или операциях под чужим флагом следует отделять от подтверждаемой части расследования: строительства самой инфраструктуры. Если посмотреть на ситуацию с прагматичной точки зрения, ее логика значительно прозаичнее громкого тезиса о подготовке войны с НАТО. Россия ведет затяжную войну против Украины и рационально для собственных военных целей сокращает время подлета, увеличивает количество одновременно запускаемых БПЛА и усложняет работу украинской ПВО. По данным расследования, семь из десяти выявленных объектов уже фигурировали в недавних атаках на Киев, а емкость одного из комплексов оценивается более чем в тысячу дронов. Для Москвы это, прежде всего, масштабирование уже существующей модели войны. Но именно здесь возникает стратегический побочный эффект: инфраструктура, построенная сегодня против Украины, завтра не потребует принципиальной перестройки, чтобы стать инструментом давления на восточный фланг НАТО. И здесь начинается более важная история. Россия фактически делает ставку на асимметрию стоимости: сравнительно дешевые и массовые средства нападения заставляют противника создавать значительно более сложную систему обнаружения и перехвата. Даже сбитый дрон может выполнять экономическую функцию, если его уничтожение систематически обходится обороняющейся стороне дороже его производства и запуска. Украина первой столкнулась с этой арифметикой в огромном масштабе, но проблема постепенно становится европейской. В затяжном противостоянии выигрывает не обязательно тот, у кого совершеннее отдельное оружие: значение приобретает тот, кто способен быстрее производить, рассредоточивать и восполнять средства войны. Таким образом, вывод здесь не в неизбежности российско-натовской войны, ведь утверждать это оснований нет. Гораздо важнее то, что война в Украине постепенно создает материальную инфраструктуру для конфликта, которого политически все стороны пока пытаются избежать. В этом и заключается парадокс сдерживания: чем дольше продолжается нынешняя война, тем больше Россия, Украина и Европа приспосабливают свои армии и промышленность к войне следующего масштаба. И тогда главным становится уже не вопрос, хочет ли кто-либо сегодня пересечь очередную красную линию, а насколько легко будет сделать это завтра, когда технические препятствия для такого решения окажутся значительно ниже.