Отец Игорь. Время Огня.

Когда я проснулся, то вовсю уже было светло. Печь топили всю ночь и утром в избе Степана было очень тепло. Степан сидел притихший, немного смущенный, так и вижу его сейчас, сидящим на топчане, свесившего худые ноги в черных трениках, рубашке застегнутой под горло и какой-то невероятной кацавейке внакидку. Дверь в избу отводилась и вошла пожилая низенькая женщина, которая, разматывая шаль и платок очень осуждающе на Степана посмотрела, отчего Степан совсем потух. -Вот Александра, - сказал мне Сергей Коляскин, который вошел вместе с незнакомкой, - говорит, может рассказать про перевал Дятлова. Александра кивнула с охотой и сняв шубейку присела ко мне на нары. -Ты священник, люди говорят, - сказала она, явно желая пообщаться. -Священник, - ответил я, - А вы сказительница? -Нет, - ее лицо-печеное яблоко разъехалось в широкой улыбке (я уже отмечал, что манси очень широко улыбаются), - я раньше в оленеводческом хозяйстве работала, а теперь вот охотой живу. Дочь в Екатеринбурге давно, внуки тоже в городе, ко мне редко приезжают. Одна охочусь. Я сестра его, - она показала на Степана, - тоже Анямова, как он. Похоже, что пенсионерки-охотницы у манси заурядное явление, подумалось мне. А ну-ка представить нашу какую-нибудь церковную бабулю выслеживающую в тайге лося, думаю, что воображения не хватит. -Отец мой, - продолжала Александра, - ходил этих пропавших студентов искать. Рассказывал мне про это. Холатчахль или Гора Мертвецов, хотя с языка манси можно перевести название горы и как «Гора, где все сходят с ума» с древности окружена самыми мрачными легендами. Манси рассказывают, что во время Великого потопа осталось от их народа только одиннадцать человек, которые залезли на гору и сталкивали друг друга в воду, пока двое из не осталось - мужчина и женщина, а после Потопа от них прочий народ и пошел. Число девять после этого стало числом несчастливым, приносящий горе. На горе этой шаманы приносили в жертву богине Сорни-Най по девять животных - зайцев, оленей, лосей, считая девятку волшебным числом. Но однажды среди шаманов произошел раскол и девятерых шаманов-отступников прочие принесли в жертву вместо девяти животных. В ночь после человеческого жертвоприношения на Горе Мертвецов разразилась страшная буря, а наутро на горе увидели девять стоящих вертикально камней. С тех пор, считают манси, дух горы стал требовать именно человеческих жертв, но манси не совершали больше таких жертвоприношений и Холатчахль сама стала забирать по девять человеческих жизней. Ходить на гору, если вас девять человек нельзя, это к большой беде. -А нас девять было, - заметил Коляскин, не отходивший от нас и очень внимательно слушавший Александру. -Вот, - поучительно сказала она, - Вы себя большой опасности подвергали. Все могло бы случиться. Там происходят странные вещи, даже сейчас. Когда наших заставили искать пропавших студентов, то манси не хотели идти на Гору Мертвецов, знали, что может плохо это кончиться. Отец мой тоже отказывался. Но потом пообещали заплатить за поиски и наши согласились. -А к шаманам вашим не обращались? - спросил Сергей, которого тема шаманов и шаманизма никак не отпускала. Охотница Александра посмотрела на него как на малое дитя и сказала: -Так тех шаманов давно уже не было. Последнего шамана в пятьдесят шестом году арестовали и сослали. Мы с Александрой еще долго говорили о жизни народа манси, о том, как сегодня трудно молодежи жить в тайге, о многом другом; так мирно мы побеседовали и пожилая охотница сказала мне кое-что напоследок. -Хорошо, что ты с ними, - она указала на моих товарищей, а потом добавила с убеждением, - Зря ваши люди тянутся в эти места, ни к чему это. Только тревожат старое зло, а этому никто не рад, не надо чтобы оно было. А еще старая охотница сказала нам, что в тайге, недалеко от избушки Ильича спали в берлогах восемь медведей. Как мы своим шумом не потревожили их, вот вопрос.