Отец Игорь. Время Огня.

Над поселком нависает гулкая тишина, которую часто нарушают незваные гости. Через Ушму лежит путь к легендарным местам — перевалу Дятлова, горе Отортен и плато Маньпупунёр . Летом и зимой сюда заезжают туристы на вездеходах, и эта туристическая тропа стала для местных жителей источником двойственных чувств: с одной стороны, это связь с миром, с другой — вторжение в их замкнутое пространство. Короче, если вы собираетесь проезжать через Ушму, то приготовьтесь к непростому отношению со стороны местных жителей. А населения тут всего тридцать душ, и в этой малости умещается целая вселенная древней культуры, суровой истории и надежды на то, что этот маленький островок жизни уникального северного народа посреди бескрайней тайги не исчезнет без следа. В Ушме мы расположились на ночлег в доме Степана, представителя целого рода Анямовых, старого рода истинных «людей леса». Поскольку блага цивилизации здесь включают в себя почту и телефон-автомат, то все наше сообщество отправилось к этим точкам коммуникации, дабы связаться с пока еще по-прежнему далеким домом. Высокий снег, даже в утоптанном состоянии был так велик, что для звонка по телефонному аппарату с типовым синим козырьком, парням приходилось становиться на колени. Так они коленопреклоненно и беседовали с женами. Куртуазное зрелище! Валерий все-таки расположился к нам душой и пообещал мне знакомство с одной пожилой охотницей, отец которой искал пропавших дятловцев в далеком 1959 году. В предвкушении этой встречи я провел вечер в доме Степана, получив возможность наблюдать и быт таежных обитателей. До сих пор не могу уразуметь, почему дома у манси не имеют сеней, как защиту от холода и имеют жидкие и хлипкие двери. Особенность, которую не встретишь в нашем лесном домостроительстве, у нас все основательнее. Внутреннее убранство дома тоже весьма спартанское - вместо кровати стоит просто топчан или даже нары и обстановка более чем скромная, правда печь хорошая, настоящая русская, на пол-избы. Степан сказал мне, что он человек верующий и даже показал на выцветшую бумажную иконку Божьей Матери «Казанская»заткнутую между бревен стены над изголовьем хозяйского топчана. Любопытный доморощенный этнограф Коляскин опять встрял в разговор о вере с вопросом про шаманов. Эффект был предсказуемым - говорить о шаманах Степан не стал. Стали собирать на стол, готовясь ужинать. Кто-то спросил нет ли у хозяина хлеба. Степан немного подумал и предложил поменять две булки хлеба на два килограмма сала, которое уже было выложено на стол (правда, в меньшем количестве). Натуральный обмен был немедленно совершен и Степан принёс из чуланчика, где у него хранились продукты, две буханки белого хлеба. Хлеб делили с большой деликатностью, резали аккуратно, не спеша. Ломоть хлеба в серединке был все-таки не только холодным, но и подмерзшим, ну, да кого это беспокоило! Ведь это был хлеб. Вам смешно, может быть, дорогие читатели, подумаете, что вот автор болтает, да как так по хлебу можно соскучиться. Я не знаю, как кто, а наша команда реально соскучилась по просто хлебу! Старый Старший Прапорщик тоже навернул белую горбушку с салом, но от дальнейшего застолья отказался. -Ты не хочешь, что ли? - спросил его Иван Васильевич. -Я пельмени хочу, - с каменной миной сказал Прапорщик, - а у нас их нет. Он вылез из-за стола и молча ушел спать за печку.