Отец Игорь. Время Огня.

Наступает самый ответственный момент сегодняшнего дня - нам нужен перевал! Мы уже не «можем», мы - должны! Снегоход командира резко останавливается и Иван Васильевич спрыгивает на камни. Колонна останавливается. Мы, не понимая истинного значения неожиданной остановки, вдруг воображаем, что цель достигнута. -Перевал! - раздаются радостные голоса, многие кричат, радуясь не достижению цели, а тому, что больше не надо скакать по этому адскому черному курумнику, по голым валунам в белых проплешинах снега. -Перевал! Дошли! - наши вопли звучат неестественно и хрипло. Жестокий мороз делает свое дело, все в тебе уже едва шевелится, ты открываешь рот, желая что-то сказать, а звуки мерзнут в тебе как в истории об охотничьем рожке барона Мюнхгаузена, ты не произносишь слова, ты их выталкиваешь, выплевываешь. Ощущение страшного детского сна - видишь чудище, а бежать не можешь, ноги не слушаются; хочешь орать, а голоса нет. Напрягая по максимуму голосовые связки и явив нам гневное лицо, командир наш, грозным окриком укрощает наше нелепое ликование: -Прекратить! По машинам! До точки еще полтора километра! Отставить радоваться! Он добавляет от души еще слов, волевых, командирских, и потрясая оранжевым навигатором, вскакивает в седло своего горного снегохода. Я бегу к заветным белым саням по мрачной каменной россыпи, Женька уже запустил двигатель и мне кажется, что сейчас сани уедут без меня. -Аааааа! - больше ничего не получается вытолкнуть из глотки, так стужа сокращает словарный запас. Трудяга «Буран» со скрипом и неистовым скрежетом набирает ход, полозья саней истошно свиристят, я еле удерживаюсь на площадке из-за кренящихся движений, грозящих сбросить меня на проклятые камни. На ум приходит только один могучий афоризм из армейского специфического юмора: «Когда ты проснулся утром, то посмотри в зеркало и спроси у себя - а не дебил ли я? И честно себе ответь: я - дебил! Потому что я здесь, а не дома!» Сани вдруг, вслед за тянущей их машиной, преодолевают валуны россыпи и вылетают на ровный снег, в тысячный раз едва не стряхнув меня с своих запяток. Я вижу большой камень, он чуть левее, по военной терминологии - «на одиннадцать часов». Это скальник, взметнувшийся вверх, к нелюдимому небу, огромным всполохом черного пламени с раздвоенным языком. Видна большая мемориальная табличка на нем, а наверху, почти совсем незаметный старый памятник - конический брусочек с жестяной звездочкой, приваренной к железному прутку. Перевал Дятлова встречает нас невыносимой тишиной. Мы пока без особых эмоций сползаем со снегоходов и саней наземь. Всем холодно. Позже мы узнаем, что в этот час температура на перевале достигла отметки -54,2 градуса. Подходим к скальнику, ставшему памятником, Сергей Коляскин смахивает рукавицей снежок с мемориальной доски. «Их было 9». Лаконичная, почти военная надпись. Профиль Игоря Дятлова. «Памяти ушедших и не вернувшихся назвали мы этот перевал именем группы Дятлова». Имена и фамилии простых парней и девушек, навсегда ушедших в вечность много лет назад и оставивших обстоятельствами своей гибели одну из самых таинственных загадок современности. Они были людьми поколения моего отца, думаю я. Вечная память! Что там за крики слышны возле наших снегоходов?! Памир кричит, бранится, мечется из стороны в сторону. -Флаги забыли в лагере под перевалом, - говорит подошедший министр. Флаги! Мы же сейчас должны их развернуть! Флаг Центрального Военного Округа и флаг Челябинской области, мы же везли их с собой, не расставались с ними как и положено, а теперь, лежащие в отдельном кофре они остались под перевалом, в белой палатке базового лагеря. -Ты икону не забыл?! - недовольным голосом спрашивает у меня командир. Не забыл - икона при мне. Дохожу до нашего «Бурана», вынимаю образ великомученика и Победоносца Георгия из защитного чехла, держу в руках, показывая всем. Слышен надрывный звук двигателя. Памир вскочил на свой снегоход и на полном газу уже мчится к крутому склону, сокращает путь до белой палатки.